Что за колдовство сплетено ее телом?
Он вернулся к ней, она приподняла бедра ему навстречу, пламя жизни занялось и охватило ее; и наконец загадочный вопль, непостижимый даже для нее самой, поднялся из неких впервые изведанных глубин ее существа.
Как хорошо, осознала она, положить голову на изгиб руки любовника, уходя в сон под водительством другого тела. Ее мысли притихли. Она знала только, что волосы у него на груди щекочут ей лицо; что его член, опять маленький, отдыхает в росистом гнезде. Он прикрыл ее краем пыльного ковра, чтобы у нее не мерзла попа, и задремал, а она, все еще полубодрствуя, прижала сползающий ковер ногой.
Голый свет нового дня просачивался в оконце, и голуби мурлыкали в кровельном желобе снаружи.
Проснувшись, она стала бездумно играть с ним, еще почти спящим. Ее одновременно позабавили и растрогали моторные навыки человеческого пениса, его слепая жадность и открытая миру уязвимость. Единственный глазок, казалось, смотрит на нее лениво, мечтательно. Морщинистая, как шея индейки, кожа тестикул рассмешила ее. Если бы природа не произвела на свет человеческие гениталии, такими их никто не смог бы выдумать.
Она подцепила свои брюки за штанину и притянула поближе. Неохотно отлепилась от теплого тела, встала и начала одеваться.
Все ее существо вибрировало.
Он открыл один глаз и указал на трусы, которые валялись на рабочем столе:
– Лучше, наверное, если это не станут вносить в каталог. – Он потер глаза. – Ебать, какая ты красивая.
Она – одной ногой в штанине – чуть не упала, запоздало метнувшись за трусами. И оглядела каморку:
– Ой, мы перемешали все твои каталожные карточки.
– Мы ведь еще повторим? – спросил он сквозь зевок. Но в голосе слышалось чувство, которое не удалось замаскировать.
У нее горели щеки, исцарапанные его щетиной.
– Ты имеешь в виду – здесь?
– У меня много ключей. – Он встряхнул штаны, и они зазвенели.
Она склонилась и поцеловала его в пупок.
Его член проснулся и потянулся к ней.
– Дзинь, дзинь, – попытался он.
– Как это тонко.
– Пенису чужды тонкости.
Она забрала дар со стола, подпирающего дверь. Противозаконный библиотечный заем – словно подарок, подброшенный эльфами.
– На самом деле, когда ты сказал, что найдешь мне Лоуренса, я тебе не поверила.
Он приподнял голову, подпер рукой:
– Я всегда держу слово.
Она любовно пригладила обложку:
– Я верну ее к концу недели, обещаю.
Он перевернулся на живот, дотянулся до стопки каталожных карточек и откашлялся:
– Сядь на минуту, послушай. Потом я тебя выпущу на волю.
Она застегнула лифчик.
– Сегодня Э. М. Форстер читает лекцию о Лоуренсе. Судя по всему, они друг друга знали – много лет назад. – Она уставилась на новое приобретение. – Если повезет, возможно, эта книга меня даже развратит.
– Похоже, я не довел до конца свои труды!
Она, по-прежнему не желая садиться, потыкала его в подмышку большим пальцем ноги:
– Признайся, ты здесь вообще не работаешь? Только самоудовлетворяешься с помощью всех этих материалов.
Она взмахнула рукой, обводя кучи книг.
Он вытащил из кармана брюк футляр с очками:
– Еще бы. Ты думаешь, почему я уже полуслепой?
И похлопал по ковру рядом с собой, твердо решив ее задержать.
Она выбросила из головы привратников и ключи и снова уселась. И любовник заворожил ее рассказом, почерпнутым из многочисленных каталожных карточек, о путешествии одной книги из Италии в Англию.
– Это чудесно, – сказала она, моргая, когда он закончил. – Спасибо.
Поправила волосы:
– Так! А теперь вставай! Иначе нас обоих исключат.
И запихала трусы за пояс брюк.
Он наконец-то встал, почесал грудь, пробежал пальцами по волосам и кое-как натянул одежду. Теперь Дина смогла его разглядеть как следует, и он оказался худым, бледнокожим. Она задерживала взгляд на чистых ямочках над ягодицами, на крепких канатах мускулов в ногах, на дивном движении лопаток. Она любила голые мужские затылки: где-то там еще прячется мальчишка, которым он когда-то был.
– А теперь в путь! – Он внезапно развернулся и шлепнул ее по попе.
Дина в ответ хлопнула его по спине.
Они двигались на цыпочках по коридорам, по комнатам для занятий. У каждой двери он перебирал ключи в связке и пробовал один за другим. Так они путешествовали, пока не дошли до шкафчика Дины, где она торопливо застегнула плащ поверх «библиотечного займа» и подвязала поясом. И наконец на верхней площадке величественной лестницы, где Ник когда-то впервые коснулся губами ее мочки уха, они остановились – растерянные, ослепленные друг другом, в замешательстве.
Он первым нарушил молчание, похлопав прикрытый плащом и поясом выступ на животе Дины и обратившись к контрабандной книге:
– Смотри расти большая и сильная на радость маме и папе.
Тут Дина поцеловала его – жадно, в губы, – развернулась и помчалась вниз по лестнице, преисполненная ожиданий.
