Да, думает Розалинда, подавшись вперед и опираясь обеими руками о трость. Да. Вызывает. Вызывала. Красота.
Она по-прежнему ощущает присутствие изгнанника на скамье подсудимых. Не нужно даже смотреть туда. «Ничего не забывай», – когда-то написал он.
Мистер Гардинер продолжает, а она снова во Фьезоле с Лоуренсом. Они идут вверх по склону. Нити времени перепутаны.
Да, кивает ее любовник, ухмыляясь, пока они идут с детьми от маленькой виллы к рыночной площади. Младенец едет в фермерской тележке, обложенный соломой и подушками. На вершине холма, у стен площади, они останавливаются и смотрят на плакаты с изображением огромных бутылок касторки. Рядом написано, что всех антифашистов насильно напоят касторкой, чтобы прочистить. Ненависти нового десятилетия разносятся ветром, как черные споры.
На подступах к рынку стоят белые быки, запряженные в телеги. Полуденный зной погрузил быков в задумчивость, они неподвижные и тяжелые, как мрамор. На каждом – ошейник с серебряными бубенцами, рога и хвосты убраны красными кисточками. В редкие мгновения, когда первобытная апатия покидает быков – когда они отгоняют хвостом мух или склоняются, чтобы попить из колоды, – бубенцы на ошейниках звякают, а кисточки дергаются и мелькают, к восторгу ребятишек-зевак.
Рядом под большими яркими зонтиками сидят старики и старухи, продают всевозможные товары, а на площади обнаруживаются интересные лавчонки. Английские гости покупают себе холодные напитки и миндальные пирожные – от подъема на гору они проголодались.
Она смотрит, как ее любовник приобретает бутылку золотого растительного масла, голову сыра причудливой формы и связку сосисок; он оборачивает сосиски вокруг шеи, как бусы джазовой певицы, и оба смеются. Она покупает прекрасную цветную бумагу для себя и кукольный сервиз для Бриджет и Хлои. Вместе с Лоуренсом выбирает красное вино в бутылях – длинная шея, большой круглый живот.
Больше всего народу, кажется, в лавке, похожей на пещеру, полной глубоких деревянных ящиков с разнообразными макаронными изделиями всевозможных форм и размеров и разных цветов. Лоуренс покупает большой мешок коричневых пенне. Договорились, что вниз по склону Лоуренс понесет Нэн на руках, а в тележку они сложат покупки. Роз набирает десяток разных видов макарон, чтобы девочки могли нанизать из них бусы и браслеты.
Когда они наконец возвращаются в Виллино Бельведере, он заходит лишь попить воды и оставить Нэн, которая им неизменно очарована. Он продолжает путь вниз по склону, через оливковые рощи на виллу «Кановайа», где, по его словам, сейчас работает над циклом стихотворений о черепахах. Он снимает головной убор и обмахивает лицо. Она видит, что у него за ухом огрызок карандаша. И говорит с озорной улыбкой: она очень рада, что черепахи оказались такими услужливыми. Как это прекрасно, что супруги-черепахи послужили для него музами.
– Боюсь тебя шокировать, – отвечает он, – но я подозреваю, что эти черепахи вовсе не венчаны.
И дергает ртом в улыбке.
Начинается дождь, и они вздымают к нему лица ради прохлады. Дождь будет недолгим. Прежде чем отправиться дальше вниз по холму, в ее бывший дом, он притягивает ее к себе в дверях, под покровом виноградных лоз. Губы у него твердые и соленые. Он вернется вечером, если она его примет.
– Ты должен приходить ко мне каждый вечер, – говорит она. – И еще нас ждут вылазки. Приключения.
Она смотрит, как он уходит под дождем, и знает, что он не обернется, не махнет рукой, не приподнимет старую соломенную шляпу. Она знает: открытие, что он нуждается в ней, заставит его где-то в глубине души горевать или даже злиться; он пожалеет, что его оборонительные сооружения писателя прорваны.
Она же, наоборот, восстановила силы. В груди все еще вибрирует радость этой ночи. Радость, хотя когда-то она решила, что отныне уделом ее будет стоицизм, что она будет лишь терпеть жизнь.
Она входит в дом и, пока у детей тихий час, заново расставляет мебель и прибирает свою комнату, чтобы, когда он придет, здесь было красиво. Закончив работу, она поднимает взгляд и обнаруживает, что к суду обращается мистер Гриффит-Джонс, адвокат обвинения. Он вещает серьезно, тяжелыми, обдуманными словами.
