– Но как правило, с ним ужасно интересно! Мы, Мейнеллы, к нему очень привязались. Он пылает такой жаждой жизни, и рядом с ним кто угодно почувствует себя особенно живым. Он видит такое, что большинство людей не замечают. Птиц. Деревья. Цветы. Камни. А дети его просто обожают, хотя он никогда не балует их так, как мы, все остальные.
Когда они приходят в Рэкхэм-коттедж, Мэри оказывается уже там. Она скачет вокруг изгнанника, и фотоаппарат подпрыгивает на ремешке у нее на шее. Лоуренс осторожно держит ужа, чтобы показать Мэри. Уж длиной фута два, в продольную черную полоску. Он обвивается вокруг запястья Лоуренса, а тот улыбается, спокойный, как заправский заклинатель змей. Мэри задерживает дыхание, покрепче перехватывает камеру и тянет спуск.
Шелестят страницы…
В этот самый миг леди Оттолайн, одна из первых читательниц «Радуги» в рукописи, у себя за столом пишет Бертрану Расселу, что считает новый роман Лоуренса «слишком всецело сексуальным».
17–18 апреля.
Дэвид «Кролик» Гарнетт с приятелем по университету приехали погостить в «Колонию» почти без предупреждения. Еще только середина апреля, но жара – как в разгаре лета. Изгнанник выходит из своего хлева и видит, как эта парочка кидает монетки, играя в какую-то азартную игру на лужайке позади Уинборна. К ним присоединяются разнообразные Мейнеллы. Целое мейнелльство, как подытоживает изгнанник. Однако на фотографии, сделанной Мэри, у него совершенно спокойный и довольный вид. Ни за что не догадаешься, как он себя чувствует на самом деле.
В тот же день, раньше, из Рэкхэм-коттеджа приходила Элинор Фарджон. Мэделайн опять поселилась там на пасхальные каникулы. Герберт Фарджон, брат Элинор, и его молодая жена, Джоан, тоже гостят в коттедже. В Рэкхэме, если немножко потесниться, найдется место и для гостей, особенно сейчас, когда Перси в отлучке, в учебном лагере.
Элинор, Мэделайн, Герберт и Джоан пришли пешком все вместе. Теперь они слоняются по газонам и квадратному внутреннему полю, наслаждаясь хорошей погодой. Лоуренс припоминает – впрочем, он и не забывал, – что Джоан приходится сестрой женщине, виденной им в тот снежный день на холме Рэкхэм-Хилл.
Вот это верный шаг.
Компания веселая, молодая. В гости приезжает жених Виолы, Мартин Секер, а также Мейтленд Рэдфорд, доктор-спаситель. Фрида бодро флиртует с обоими. Изгнанник прислушивается не к ней, а к голосу кукушки в лесу: меланхоличная, минорная нисходящая терция. Как всегда, кукование доносится словно отовсюду разом и ниоткуда.
Он смотрит, как Мейтленд наклоняется и ласково разговаривает с Сильвией, чью молодую жизнь спас. И все-таки Лоуренсу до сих пор никто не рассказал, что именно случилось в тот день. Былое словно скрыли завесой. Но примечательно, что Перси, отсутствующий отец, не выправил увольнительную из лагеря, чтобы побыть с друзьями. Какой-то отпуск ему наверняка дают. От чего прячется этот человек?
Единственные, с кем подлинно интересно общаться, – дети. Изгнанник показывает им трясогузку в саду на каменной стене, достает из кармана кулек карамелек со вкусом бренди и извиняется, что должен уйти. Он ссылается на то, что ему предстоит придумать какой-нибудь ужин для Дэвида Гарнетта и нового в «Колонии» друга Дэвида. Уинборн полон гостей, и этим двум предстоит ночевать в хлеву.
Но, оказавшись дома, изгнанник не начинает заниматься ужином. Он идет к длинному столу и берется за перо.
