– Простите, – покраснел Вячеслав. – Я не могу сейчас вас обнять.
– Но почему?
Она повернулась к нему и посмотрела в глаза.
– Я – мужчина. И моему телу свойственно восторгаться женской красотой против моей собственной воли, – честно признался юноша и тут же захотел провалиться сквозь землю от своих слов. «Зачем я ей это сказал? Она теперь ни за что не пригласит меня в свою постель», – подумал про себя он.
– Это лучший комплимент из всех, что мне когда-либо делали, – засмеялась молодая девушка, которая была старше своего спутника на девять лет, которая не чувствовала разницы в возрасте между ними, которая не замечала его недостатков.
Она приподнялась на носочках и обхватила его шею руками, сделав вид, что не заметила неловкой ситуации, возникшей между ними в то мгновение. А затем отпустила и предложила Вячеславу прогуляться до Дворцовой площади.
Ляля показывала Вячеславу Екатерининский сад, когда они прогуливались по сонному, тихому проспекту. Показывала дом Зингера, рассказав занятную историю о том, как его архитектор обошел указ, который не позволял строить здания выше карниза Зимнего дворца.
– Над шестью этажами и мансардой, – рассказывала увлеченно Ляля, – он возвел башню, увенчанную стеклянным глобусом, создав иллюзию высотности, но не нарушив данный указ и не затмив ею купола Казанского собора. Так и появилось легендарное здание Зингера.
Их дорога до Дворцовой заняла около двадцати минут.
За это время жительница культурной столицы успела показать своему гостю Спаса на Крови, Казанский собор и даже улицу, на которой расположена самая вкусная пышечная в городе.
– Вот мы и на Дворцовой, – сказала с гордостью девушка, восхищаясь главной площадью Петербурга, величественным Эрмитажем. – «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» – с выражением произнесла Ляля, показывая Вячеславу ту самую, знаменитую Александровскую колонну.
– Петербург – самый красивый город из всех, что мне довелось посетить, – сказал с трепетом юноша.
– Это так, Вячеслав, – с пониманием и полной поддержкой разделила его ощущения Ляля.
– Хотите, я вам задам вопрос, ответ на который обязан знать каждый петербуржец?
– Хочу.
– Что велел привозить с собой Петр I людям, приезжающим в Петербург?
– Может быть, дадите мне небольшую подсказку? Список перевозимого настолько широк.
– Хорошо. Это материал, без которого сложно было бы построить город!
Вячеслав задумался.
– Может быть, песок?
– Неправильно. Садитесь, двойка! Петр I велел людям привозить камни.
– Я только хотел сказать…
– Конечно!
– Правда! Я думал, что камни.
– А как вы думаете, сколько камней нужно было привезти одному человеку?
– Думаю, килограмма два, не меньше.
– Всего один камень, – снисходительно и спокойно сказала девушка. – Если в город въезжали на тележке, то не меньше трех. С людей, которые не привозили с собой в город камни, взимали крупный по меркам того времени штраф.
– Вот как.
– Да! Вы, наверное, замерзли?
– Немного.
– Пойдемте тогда домой, на Литейный. Обойдем Эрмитаж и вернемся обратно через Марсово поле. Кстати, в Париже тоже есть Марсово поле…
Ляля отогрела своего гостя горячим чаем с чабрецом и самыми теплыми словами.
– Казалось, погода не такая уж и плохая. Десять градусов тепла, а холод достает аж до костей. Удивительный город…
– Удивительный – вы, Вячеслав.
– Почему это? – с радостными глазами улыбнулся юноша.
– Потому что вы меня поцеловали в первый день нашего знакомства, а на третий день стесняетесь мне сообщить, что хотели бы остаться еще на несколько дней.
– А можно?
– Без «можно». Помните?
– Помню.
Ляля сидела на расстоянии вытянутой руки от юноши в своем красивом бирюзовом платье. Юноша потянулся к ней, обхватил аккуратно своей правой рукой ее голову, ее волосы, приблизил ее губы к своим губам. И пригубил! И приглушил, не утоляя полностью свою жажду, не выпивая до дна, а смакуя лишь каплю. Ее губы – это яд со вкусом меда. Он готов был умереть в муках, лишь бы на губах осталось то сладкое послевкусие ее холодных губ.
– Я не смогу без вас, Ляля… – вскрикнул юноша так отчаянно, словно ее решили оторвать от его кожи, словно она – это сон, который больше никогда не повторится.
– Не плачьте, – утешила она голубоглазого мальчишку, который склонил свою горячую голову к ее коленям. Она гладила его волосы, не позволяя себе самой заплакать. Ляля в последние годы научилась быть черствой, лишь бы не показывать свою слабость. Никому! – Все будет хорошо, – говорила она юному писателю, который исписал все ее колени своей мокрой, теплой душой.
– Мне ни с кем так не было, как с вами… – хлюпал носом ранимый мальчишка, чья кожа была тоньше стебля подснежника. Чьи струны задела обыкновенная жизнь, наполненная сильнейшими чувствами. Юноша не понимал, что в девять утра в Петербурге с ним случилась любовь.
Ляля, как и обещала, отвела Вячеслава в центральную городскую библиотеку имени бессмертного поэта, находящуюся на улице, названной в его же честь, которая шла параллельно Литейному проспекту. На днях они гуляли по ней, наслаждаясь мороженым.
