Скрестив руки, вся в поту, Аксель восстанавливала дыхание. В открытое окно веял теплый ветер, который не приносил прохлады. Антонен вышел из ванной с полотенцем на бедрах и сел в ногах кровати. В его улыбке не было ничего вызывающего, он выглядел счастливым.
— Боже мой, как ты прекрасна… — тихо сказал он.
Комплимент оставил ее равнодушной. Какую отвратительную глупость она только что совершила! Она бездумно поддалась внезапному желанию, вызванному одиночеством, или чудесной летней порой, или просто золотистыми искорками, плясавшими в глазах Антонена, когда он смотрел на нее… И чтобы предаться этому желанию, она даже не вышла из собственной спальни! К счастью, в это время Констан был во дворе: отчитывал учеников и проверял, как раздают овес.
— Быстро одевайся, — сказала она, — нужно выйти отсюда.
Она протянула руку к блузке, когда зазвонил мобильный телефон. Не зная высветившегося номера, она ответила и услышала голос Ксавье Стауба.
— Надеюсь, я вам не помешал? Вы не на бегах?
— Сегодня нет, — пробормотала она.
— Хорошо, мне так показалось, когда я читал
Антонен, наклонив голову, смотрел на нее, и она потянула к себе сорочку, смущенная его настойчивостью.
— Вы сказали, что будете располагать временем на этой неделе, вот я и пользуюсь такой возможностью. У меня к вам целый список очень простых вопросов, но нам было бы лучше встретиться у компьютера. Разумеется, я доставлю себе удовольствие проехаться в Мезон-Лаффит.
Антонен протянул руку, отвел в сторону блузку и прикоснулся к ее груди. Аксель хлопнула его по запястью и выпрямилась.
— Я буду свободна завтра в конце дня, — ответила она. — К шести тридцати.
— Замечательно! Я покажу вам, что уже готово.
Антонен не отступал и теперь гладил ее плечи. Она задрожала и встала, услышав, что он легонько насвистывает сквозь зубы.
— До завтра, Ксавье, жду вас дома.
Она бросила мобильник на кровать, забрала сорочку и направилась к двери, но телефон зазвонил снова. На этот раз стационарный.
— Просто приемная министра, — насмешливо сказал Антонен.
— Не говори ничего, не свисти и не прикасайся ко мне.
Стоя у ночного столика, она подняла трубку.
— Бен? Как приятно тебя слышать!
Голос деда вынуждал ее ощущать свою наготу и неуместное присутствие Антонена в спальне еще больше, чем голос Ксавье.
— Здесь все в порядке, — сказала она сдавленным голосом. — Думаю, что Артист завтра пробежит хорошо, и это будет днем проверки для Макассара. Я решила, что на нем будет Ромен. Ты согласен?
— Блестящая мысль! Звони мне после каждого этапа соревнований, у меня не хватит терпения дождаться окончания.
Антонен приблизился к ней. Он снял полотенце, оно упало на пол.
— Кажется, Дуглас в Лондоне, — вновь заговорил Бен. — Он был у Кэтлин, не знаю зачем. Может быть, завтра она приведет его сюда.
— Правда? Умоляю тебя, будь с ним поласковее, выслушай его.
В наступившей тишине Аксель слышала прерывистое дыхание деда.
— Посмотрим, — пробурчал он наконец.
Она почувствовала, что Антонен приблизился и обхватил ее руками, будто хотел заключить в тюрьму. Она грубо вырвалась, уронив телефон на пол. Наклоняясь, чтобы поднять его, она пронзила Антонена взглядом.
— Ты на линии, Бен? Хорошо, мне нужно заканчивать, поцелуй от меня Джервис и Грейс. И не забудь сфотографировать всех чистокровных жеребцов-однолеток, ты обещал.
— Буду держать тебя в курсе относительно брата. До завтра, дорогая!
Положив трубку, она с раздражением вздохнула и обернулась к Антонену.
— Не делай так, когда я разговариваю с кем-то. Особенно если это Бен!
— Почему? Он думает, что ты девственница?
Она презрительно взглянула на него и безжалостно проговорила:
— Я попросила тебя одеться и выйти, перерыв окончен.
Сожалеть было поздно — она не должна была возобновлять роман с Антоненом, теперь он не отвяжется. Она прошла в ванную, приняла душ, надела тенниску и джинсы. Когда она вернулась в спальню, Антонен был одет.
— Ты хочешь, чтобы я ушел первым? — спросил он мрачно.
Кивнув, Аксель улыбнулась.
— Было хорошо… — призналась она.
С побитым видом Антонен пожал плечами.
— Ты не вкладываешь в эти слова никакого чувства!
Ответ мог только ранить его, ведь Антонен был искренним. Немногим раньше он сказал ей очень нежные слова, которые она отказывалась слышать.
— Уходи, — прошептала она, отворачиваясь.
Она чувствовала себя виновной, несправедливой. Думать только о минутном удовольствии было ребячеством, она знала это. И отношения с Антоненом должны были еще более осложниться.
«Как я могла думать, что все будет просто? Если он действительно влюблен, я причиняю ему боль, если нет — раздражаю».
В то, что он влюблен, ей верилось с трудом — может быть, потому что она сомневалась в собственных чувствах. Привязанность к Антонену могла привести к еще большим разочарованиям, она не отважится на такой риск.
