Никогда не забуду эту ночь. Никто с собой еду не взял, только у девчонок за нами были сосиски и хлеб, вот они нас тем и угостили, что сами не доели. Кран поворачиваешь – а воды-то и нет! Часа через два – а ехали так: две минуты едем, две стоим, ну или мне так казалось – заходят из соседнего вагона два лейтенантика, пьяные в зюзю, и предлагают нам с Нэлли виски, прямо из горлышка. Нэлли чуть выпила, я тоже сделала вид, ну они и подсели к нам. Один давай кадриться к Нэлли, но тут как раз тот офицер, что с дамочками шептался. – а он не простой был, а вроде как майор или генерал, – появляется такой и спрашивает:
– Все в порядке? Не желаете ли чего?
Одна из дамочек этих пошепталась с ним, и он поворачивается к тому, который с Нэлли болтал, и уводит его в другой вагон. Потом с нами только один офицер остался; он и не такой уж пьяный был, просто укачало его вроде.
– Какая же веселая у вас тут компания! – говорит. – Как же хорошо, что здесь такой свет, что почти ничего не видно! А то вы все выглядите, будто у вас лучший друг помер.
– А может, так и есть, – быстро так его Нэлли осадила. – А ты бы как смотрелся, если б ехал прямо с Филадельфии да еще попал в эту клоповозку?
– Да я тут вообще-то прямо с «семидневки», сестренка, – отвечает он. – Может, конечно, я б тебе больше приглянулся, кабы не забыл глаз у Гейнс-Милль.
И тут мы только и заметили, что у него глаза не хватает. Он его вроде как прищуривал, вот мы и не заметили поначалу. Ну, тут он быстренько собрался и ушел, сказал, что попробует достать воды или кофе, вот чего нам больше всего хотелось-то!
Вагон все время покачивало, это так смешно было! Кое-кого подташнивало, а некоторые спали друг у друга на плечах.
– Да где ж эта армия-то? – Нэлли сказала. – В Мексике, что ли?
Я уж полусонная была, ничего не ответила.
Потом помню, что просыпаюсь от грозы, вагон опять стоит, я и говорю: «Дождь пошел».
– Какой еще дождь! – Нэлли говорит. – Это ж пушки – там сражение!
– Вот те на! – Тут я совсем проснулась. – Ну, после такой поездочки мне даже все равно, кто победит.
Грохотало все громче и громче, но из окна ничего не видно было, потому что был туман.
Где-то через полчаса заходит в вагон другой офицер – неопрятный такой, будто только что из постели вылез: френч расстегнут, штаны руками подтягивает, будто подтяжки позабыл прицепить.
– Так, дамочки, все на выход, – говорит. – Вагон нужен для раненых.
– Чего?
– Мы что, за билеты не заплатили, что ли?!
– Нам нужны вагоны под раненых, все остальные вагоны уже набиты битком.
– Чего? Мы ни на какие битвы не собирались, понял?
– Какая разница, куда вы собирались, – вы как раз в битву и попали!
Я так испугалась, ты себе не представляешь! Я подумала, а вдруг мятежники нас захватят и посадят в одну из этих их тюрем – там, говорят, морят голодом, если не поешь целыми днями «Дикси» и не целуешься с неграми.
– Живее!
Но тут заходит другой офицер, на вид поприличней.
– Леди, прошу оставаться на своих местах, – говорит. А затем говорит другому офицеру: – Ты чего делаешь? Хочешь высадить их прямо на рельсы?! Если корпус Сэджвика, как говорят, разбит, так мятежники могут ударить прямо сюда!
Некоторые девчонки начали реветь.
– И, в конце концов, это же северянки, – сказал.
– Это…
– Заткнись и ступай к командиру! Организовать перевозку раненых приказано мне, и я везу этих девушек с собой обратно в Вашингтон.
Я думала, они прям подерутся, но они вместе взяли и ушли. А мы все, девушки, сидели и думали: что же теперь делать-то?
Что было потом, я уже плохо помню. Пушки палили то очень близко, то подальше, зато прямо около нас стреляли, а у одной девушки даже окно разбилось, сначала дырка такая в центре, а потом все разлетелось – ну знаешь, не как стекло бьется, а больше похоже как лед зимой, дырка, потом трещины вокруг, вот примерно так. Еще слышала, как целый табун лошадей пронесся галопом прямо у окон, но видно все равно ничего не было.
И так еще полчаса – галоп, и опять выстрелы. Не поймешь, конечно где, но вроде как ближе к паровозу.
А потом все стихло – и в вагон вошли двое. Мы все сразу поняли, что это южане, не офицеры – простые рядовые, с мушкетами. На одном надето что-то коричневое вроде кителя, а на втором – что-то синее, все в пятнах, – я сразу поняла, что ни за что бы не позволила такому ко мне даже подкатить. Все в пятнах, да еще и мало – и вообще, старье какое-то нацепил. Выглядело так мерзко! Я вообще удивилась, потому что думала, что они носят только серое. Они отвратительно выглядели, все в грязи; у одного была большая банка варенья, всю харю им вымазал, а у другого большой ящик с печеньем.
– Привет, дамочки.
– А что это вы тут, девчата, делаете?
– Ты чего, ослеп, Стив, это ж батальон генерала Шлюхельсона!
– Надо бы их к нашему генералу доставить!
Они так диковинно говорили – с таким акцентом, я едва разобрала, забавно так.
