– Как видишь, здесь нет экипажей, – горестно произнес он по-французски. – Все экипажи были уничтожены – все, кроме одного, который теперь находится в музее. Ну да ладно, я предпочитаю коня.
– Нет, – ответила Эмили.
– Да, да, да! – воскликнул он. – Мне решать, как ехать!
– Не надо устраивать сцену, Дуду!
– Сцену? – Он вскипел от злости. – Сцену?!
Эмили повернулась к Оливии:
– Вы приехали на автомобиле?
– Да.
– Большая шикарная машина? С открывающимся верхом?
– Да.
– То, что надо! – сказала Эмили принцу. – Можно нарисовать герб на дверце!
– Ну-ну, полегче, – сказал Бревурт. – Машина принадлежит отелю в Будапеште.
Эмили ничего не слушала.
– Жаньерка умеет рисовать, – задумчиво продолжила она.
В этот момент их снова прервали. Понурый человек в углу неожиданно вскочил и попробовал метнуться к двери, но другой человек поднял револьвер и обрушил рукоятку прямо ему на голову. Мужчина обмяк и свалился бы на пол, если бы напавший на него не пихнул его обратно на стул, на который он и осел, потеряв сознание; на лбу у него показалась струйка крови.
– Вонючие бюргеры! Грязный, вонючий шпик! – сквозь сжатые зубы крикнул Петрокобеско.
– Чтобы я больше никогда не слышала от тебя подобных замечаний! – резко сказала Эмили.
– Тогда почему нет новостей? – воскликнул он. – Мы что, так и просидим всю жизнь в этом хлеву?
Не обращая на него внимания, Эмили повернулась к Оливии и стала непринужденно расспрашивать ее о Нью-Йорке. Сухой закон все еще действует? Что новенького в театре? Оливия старалась отвечать и одновременно пыталась поймать взгляд Бревурта. Чем скорее их цель будет объявлена, тем скорее они смогут забрать Эмили.
– Мы можем поговорить наедине, Эмили? – вмешался в разговор Бревурт.
– К сожалению, в настоящий момент мы не располагаем другими помещениями.
Петрокобеско как раз затеял оживленный разговор с человеком в плаще, и, воспользовавшись моментом, Бревурт тихо и торопливо заговорил с Эмили:
– Эмили, твой отец стареет; ты нужна ему дома. Он хочет, чтобы ты бросила эту безумную жизнь и вернулась в Америку. Он отправил нас, потому что не смог поехать сам, а никто не знает тебя так же хорошо, как знаем мы…
Она рассмеялась:
– Хочешь сказать, знает, «на какие пакости я способна»!
– Нет, – быстро вставила Оливия. – Любит тебя, как мы! Не могу передать, как ужасно видеть, что ты блуждаешь по свету, словно неприкаянная.
– Но мы уже не блуждаем, – возразила Эмили. – Эта страна – родина Дуду.
– Где твоя гордость, Эмили? – нетерпеливо произнесла Оливия. – Ты знаешь, что тот случай в Париже попал в газеты? Как ты думаешь, что подумали дома?
– То, что произошло в Париже, настоящее оскорбление. – Глаза Эмили метнули голубые молнии. – Кое-кому придется заплатить за тот случай в Париже!
– Но везде будет то же самое. Ты погружаешься все ниже и ниже, тебя затягивает трясина, а однажды ты останешься совсем одна…
– Остановись, прошу тебя! – Голос Эмили был холоден как лед. – Мне кажется, ты не совсем понимаешь…
Эмили замолкла, не договорив. Вернулся Петрокобеско, бросился на стул и обхватил лицо руками.
– Я этого не вынесу, – прошептал он. – Прошу тебя, проверь мой пульс. Кажется, мне стало хуже. Ты захватила с собой термометр?
Некоторое время она молча держала его запястье.
– Все в порядке, Дуду. – Ее голос теперь был мягким, почти баюкающим. – Сядь. Будь мужчиной.
– Ладно.
Он, как ни в чем не бывало, положил ногу на ногу и резко повернулся к Бревурту.
– Ну, как там, в Нью-Йорке? Рынок сейчас на подъеме? – спросил он.
Но Бревурт был уже не в состоянии и дальше выдерживать эту абсурдную сцену. На него накатило воспоминание об одном ужасном часе, который он пережил три года назад. Он не позволит сделать из себя посмешище второй раз – его желваки решительно напряглись, когда он поднялся на ноги.
– Эмили, собирай вещи, – коротко сказал он. – Мы едем домой.
Эмили не пошевелилась; удивление на ее лице постепенно сменилось весельем. Оливия обняла ее за плечи:
– Пойдем, дорогая. Забудем про этот кошмар!
А Бревурт добавил:
– Мы ждем!
Петрокобеско что-то быстро сказал человеку в плаще, тот подошел и схватил Бревурта за руку. Бревурт раздраженно стряхнул его руку, мужчина отступил и схватился за пояс.
– Нет! – повелительно воскликнула Эмили.
Их снова прервали. Дверь без стука открылась, два тучных человека в длинных плащах и цилиндрах ворвались в комнату и бросились к Петрокобеско. Они улыбались, похлопывали его по плечу, что-то тараторили на непонятном языке, и он тоже заулыбался и стал хлопать их по плечам, они стали целоваться; затем, повернувшись к Эмили, Петрокобеско заговорил с ней по-французски.
– Все в порядке, – возбужденно сказал он. – Не было даже дебатов. Я получу титул короля!
Глубоко вдохнув, Эмили откинулась на спинку стула, ее губы разжались, а на лице появилась непринужденная спокойная улыбка.
– Очень хорошо, Дуду. Я выйду за тебя замуж.
– Господи, какое счастье! – Он захлопал в ладоши и в экстазе уставился на обшарпанный потолок. – Какое потрясающее счастье! – Он упал на колени рядом с ней и поцеловал ее ладошку.
– Какие еще короли? – спросил Бревурт. – Он что… Он – король?
