Она присела на краешек кровати и накрыла рукой его руку.
– Привет, Билл, – сказала она.
– Привет.
Он неожиданно повернулся в кровати и накрыл обеими руками ее руку. Ее свободная рука коснулась его головы.
– Ты плох, – сказала она.
– А что делать…
Полчаса она молча сидела рядом с ним; затем изменила позу так, что теперь ее рука оказалась у него под головой. Наклонившись к нему, она поцеловала его в лоб. Он сказал:
– Впервые за четыре дня я хоть немного забылся, и то только потому, что ты рядом.
Через некоторое время она сказала:
– Три месяца назад доктор Дарфи прооперировал пациента с заворотом кишок, и все прошло успешно.
– Но это не кишки! – воскликнул он. – Заворот кишок – это когда кишки петлей обвились вокруг себя! Это дурацкая выдумка Шульца! Он хочет поставить сложный диагноз и прославиться!
– Доктор Нортон с ним согласен. Билл, ты тоже должен согласиться. Я все время буду рядом с тобой, как и сейчас.
Ее тихий голос действовал как успокоительное; он почувствовал, что его сопротивление слабеет; с его глаз скатились две большие слезы.
– Чувствую себя таким беспомощным, – признался он. – Откуда мне знать, есть ли у Шульца в голове мозги?
– Ты просто ребенок, – мягко ответила она. – Ты получишь больше, чем доктор Шульц, если его догадка окажется верной.
Он неожиданно вцепился в нее:
– Если все будет хорошо, ты станешь моей?
Она рассмеялась:
– Какой эгоизм! Нашел, когда торговаться! Вряд ли ты будешь интересной партией, если так и останешься с перекрученными кишками.
Он помолчал.
– Вчера я написал завещание, – сказал он. – Я разделил все пополам: половину – моей старой тете, половину – тебе.
Она прижалась к нему лицом:
– Я сейчас расплачусь, хотя с тобой и не случилось ничего серьезного.
– Ну, хорошо. – Его бледное измученное лицо расслабилось. – Делайте, что хотите.
Через час Билла на каталке отвезли наверх. Как только он принял решение, вся его нервозность исчезла, и он вспомнил, какое чувство уверенности вселили в него руки доктора Дарфи, когда он смотрел на его работу месяц назад, в июле, и вспомнил, кто будет находиться у его изголовья, наблюдая за ним. Последним его чувством до того, как начал действовать газ, стала неожиданная ревность по отношению к доктору Дарфи, который будет бодрствовать рядом с Теей, пока он будет спать…
…Когда он очнулся, его везли на каталке по коридору в палату. Доктор Нортон и доктор Шульц, оба очень довольные, шли рядом с ним.
– Привет, привет, – воскликнул Билл, еще не совсем очнувшись. – Слушайте, а что же вы все-таки обнаружили у сенатора Биллингса?
– Это была обычная простуда, Билл, – сказал доктор Нортон. – Его отправили обратно на запад дирижаблем, вертолетом и грузовым лифтом.
– Вот как, – сказал Билл; а затем, через некоторое время: – Чувствую себя ужасно.
– Все позади, – уверил его доктор Нортон. – Через неделю будешь как огурчик. Наш Джордж – отличный диагност.
– Операция была выполнена великолепно, – скромно сказал Джордж. – Еще шесть часов – и произошло бы прободение кишечной петли.
– Анестезия тоже была великолепная, – сказал доктор Нортон, подмигнув Джорджу. – Как колыбельная!
Тея забежала навестить Билла на следующее утро – он пришел в себя, рана стала чуть меньше болеть, он был еще слаб, но к нему вернулось самообладание. Она присела на кровать рядом с ним.
– Я вел себя как настоящий дурак, – признался он.
– Многие медики так себя ведут, когда сами впервые заболевают. У них нервы сдают.
– Наверное, все от меня отвернутся…
– Вовсе нет. Конечно, будут подшучивать. Один юный талант уже написал куплет для концерта в «Кокцидиане». – И она прочитала с бумажки:
– Кажется, это я вынесу, – сказал Билл. – Когда ты рядом, я вынесу все что угодно; я очень тебя люблю. Но мне кажется, что после всей этой истории ты будешь воспринимать меня как школьника.
– Если бы ты впервые заболел лет в сорок, все было бы точно так же.
– Я слышал, что твой приятель Дарфи провел операцию блестяще, как и всегда, – с досадой сказал он.
– Да, – согласилась она и через минуту добавила: – Он хочет расторгнуть свою помолвку и предложил мне выйти замуж на моих условиях.
Его сердце замерло.
– И что ты ему сказала?
– Я сказала: «Нет».
Жизнь снова к нему вернулась.
– Иди ко мне, – прошептал он. – Где твоя рука? Ты будешь ездить со мной плавать каждый вечер, пока не кончится сентябрь?
– Через вечер.
– Каждый вечер.
– Ладно, каждый вечер, пока тепло, – уступила она.
Тея встала.
Он увидел, что ее взгляд на мгновение остановился на чем-то далеком и замер, будто ища там, вдали, поддержку; затем она наклонилась к нему и на прощание поцеловала его голодные губы, и снова исчезла, под покровом своей личной тайны, в тех лесах, где охотилась только она, вместе с прошлым страданием и памятью, которую она не могла ни с кем разделить.
