Он попробовал вспомнить Лоррейн такой, какой он ее видел тогда, то есть крайне привлекательной; Хелен это раздражало, хотя она ничего ему не говорила. Вчера, в ресторане, Лоррейн показалась ему самой обычной, бледноватой и постаревшей. Ему решительно не хотелось с ней встречаться, и он был рад, что Аликс не выдал его адрес. Чтобы отвлечься, он стал думать о Гонории, о том, как они будут проводить вместе выходные, как он будет говорить ей: «Доброе утро!», а по ночам знать, что она здесь, в его доме, и сейчас, ровно дыша, спит в темноте.
В пять он вызвал такси и съездил за подарками Петерсам: кокетливая тряпичная кукла, коробка солдатиков древнеримской армии, букет для Мэрион и большие полосатые носовые платки Линкольну.
Войдя в квартиру, он заметил, что Мэрион смирилась с неизбежным. Сегодня она приветствовала скорее неуживчивого родственника, нежели зловещего чужака. Гонории уже сказали, что она уезжает; Чарли обрадовался, видя, как она из чувства такта скрывает переполнявшую ее радость. Только у него на коленях шепнула, как она счастлива, и спросила: «Когда?» – перед тем, как убежать из комнаты с остальными детьми.
На какое-то время он остался в комнате один на один с Мэрион и во внезапном порыве откровенности произнес:
– Семейные ссоры крайне болезненны. Этот процесс не подчиняется никаким законам. Они не похожи ни на боль, ни на раны; их можно сравнить разве что с незаживающей язвой, которая не затягивается, потому что на теле не хватает кожи. Мне бы очень хотелось, чтобы наши отношения наладились.
– Некоторые вещи забыть нелегко, – ответила она. – Все дело в доверии. – И, поскольку ответа не требовалось, она тут же спросила: – Когда ты хочешь ее забрать?
– Как только подберу гувернантку. Надеюсь, что послезавтра.
– Это невозможно! Мне ведь надо привести в порядок ее вещи. Не раньше воскресенья!
Он уступил. Вернувшись в комнату, Линкольн предложил выпить.
– Можно. Я сегодня еще не принимал, так что давай виски, – ответил он.
Здесь было тепло, здесь был дом, семья у очага. Дети чувствовали, что здесь с ними ничего не случится, здесь они самые главные; мать и отец были серьезны и внимательны. Детские дела были для них гораздо важнее посетившего дом гостя. В конце концов, ложка лекарства для ребенка важнее напряженных отношений между ним и Мэрион. Они не были скучными людьми, просто жизнь и обстоятельства крепко держали их в своих тисках. Он стал думать: не может ли он как-нибудь помочь Линкольну вырваться из банковской рутины?
Раздался длинный звонок в дверь; экономка прошла по комнате и ушла в коридор. Еще один длинный звонок, дверь открылась, послышались голоса; трое в гостиной выжидающе прислушивались; Ричард пересел, чтобы коридор оказался у него на виду, Мэрион встала. Затем в коридоре снова послышались шаги экономки и приближающиеся голоса, материализовавшиеся на свету в Дункана Шаффера и Лоррейн Карлс.
Они были навеселе, им было весело, они просто лопались от смеха. Чарли на мгновение даже изумился: он не понимал, как им удалось разузнать адрес Петерсов.
– Ага! – Дункан шаловливо погрозил пальцем Чарли. – Ага!
И оба разразились новым каскадом смеха. В тревоге и растерянности Чарли быстро пожал им руки и представил Линкольну и Мэрион. Мэрион кивнула, будто проглотив язык. Она отступила на шаг к камину; ее дочь встала рядом, и Мэрион обняла ее за плечо.
С нарастающей досадой на нежданное вторжение Чарли ждал их объяснений. Дункану понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами и произнести:
– Мы зашли пригласить тебя на ужин. Лоррейн и я настаиваем: этим твоим таинственным пряткам необходимо положить конец!
Чарли подошел к ним поближе, будто собирался вынудить их отступить обратно в коридор:
– Прошу прощения, но я не смогу. Скажите, куда вы собираетесь, и я позвоню вам через полчаса.
Никакой реакции. Лоррейн вдруг уселась на подлокотник кресла и, сфокусировав взгляд на Ричарде, завопила: «Ах, что за прелестный мальчонка! Иди ко мне, малыш!» Ричард посмотрел на мать и не сдвинулся с места. Демонстративно пожав плечами, Лоррейн снова обернулась к Чарли:
– Пошли ужинать! Твои кузены нас простят. Видимся так редко. Но метко!
– Не могу, – резко ответил Чарли. – Идите вдвоем, а я вам позвоню.
Голос Лоррейн вдруг стал скрипучим:
– Ну, ладно, мы-то пойдем… Но мне вспомнилось, как ты однажды барабанил в мою дверь в четыре часа утра – а я друзей не бросаю, и выпить тебе налила! Пошли, Дунк.
Двигаясь замедленно, с искаженными злобой лицами, покачиваясь, они двинулись по коридору.
– Доброй ночи! – сказал Чарли.
– И вам всего доброго! – с особенным выражением ответила Лоррейн.
Когда он вернулся в гостиную, Мэрион все еще стояла на том же месте, только теперь она прижимала к себе с другой стороны еще и сына. Линкольн все так же, как маятник, продолжал качать Гонорию взад-вперед.
– Какое безобразие! – выпалил Чарли. – Просто возмути тельно!
Никто ничего не ответил. Чарли плюхнулся в кресло, взял свой стакан, поставил его обратно и произнес:
– Люди, которых я два года не видел, набрались поразительной…
