Его сердце ушло в пятки; будущее, всегда сиявшее где-то на горизонте, словно вселяющий надежду свет маяка, вдруг вспыхнуло во всей своей красе и тут же угасло. Мама вздрогнула, а затем выразительно покачала головой:
– Придется тебе смириться с тем, что учиться ты будешь в Университете штата.
– Боже мой! – воскликнул Бэзил.
Когда она увидела, как вытянулось и стало неподвижным его лицо, ей стало его очень жаль, но она продолжила – довольно резким тоном, каким обычно говорят с теми, кому вы вынуждены отказать.
– Я тоже чувствую себя ужасно – твой отец очень хотел, чтобы ты учился в Йеле. Но все говорят, что с учетом расходов на одежду и на проезд учеба обойдется в две тысячи за год. Твой дед помог мне отправить тебя в школу Св. Риджиса, но он всегда считал, что учиться дальше тебе надлежит в Университете штата.
Она в смятении ушла наверх с чашкой чая, а Бэзил остался в темной гостиной наедине со своими мыслями. Эта потеря сейчас означала для него лишь одно: он не будет учиться в Йеле. Сами эти слова, еще не приобретшие значения, давили на него тяжким бременем, ведь он так много раз небрежно заявлял: «Я поступаю в Йель»; постепенно он осознал, какое множество приятных и таких знакомых надежд уносится от него вместе с этими словами. Йель означал для него далекий американский Восток, безбрежное томление по которому овладело им с тех самых пор, как он впервые прочитал книги о жизни в больших городах. Вдали, за безотрадными железнодорожными вокзалами Чикаго, за ночными огнями Питтсбурга, там, в первых американских штатах, шла жизнь, которая заставляла возбужденно биться его сердце. Он чувствовал, как оно бьется в унисон с безбрежной суматохой Нью-Йорка, от которой захватывает дух, он ощущал в себе гармонию с городскими днями и ночами, туго натянутыми, словно поющие на ветру телеграфные провода. Здесь ничего не надо было придумывать, потому что это все и было самой квинтэссенцией романтики – той самой яркой и прекрасной жизнью, которой живут в книгах и мечтах.
Но в начале, словно врата в эту глубокую и насыщенную жизнь, стоял Йель. Это название тут же всколыхнуло в памяти воспоминания о героической команде, сплотившейся однажды в холодных ноябрьских сумерках благодаря недостижимой цели; затем он представил себе шестерку безупречных аристократов, стоявших в цилиндрах и с тросточками в баре гостиницы «Манхэттен». Смешавшись со всеми этими триумфами и трофеями, схватками и славными победами, перед ним возник неизбежный и несравненный девичий образ…
Ну, что ж… А разве он сам не сможет заработать на учебу в Йеле? Миг – и эта мысль обрела вполне реальные очертания. Он стал мерить шагами комнату, вполголоса приговаривая: «Разумеется, именно так мне и следует поступить!» Бросившись на второй этаж, он постучался в комнату к матери и вдохновенно, словно пророк, объявил: «Мама, я знаю, что делать! Я сам заработаю на учебу в Йеле!»
Он сел к ней на кровать, а она нерешительно задумалась. Вот уже несколько поколений мужчины в ее семье предприимчивостью не отличались, и эта идея ее испугала.
– Я не думаю, что ты из тех ребят, которым нравится работать, – сказала она. – Кроме того, ребята, которые сами зарабатывают себе на учебу, обычно получают стипендии и гранты, а ты у нас пока что особых успехов не показал.
Он рассердился. К экзаменам в Йель он подготовился на год раньше, чем все его сверстники, поэтому такой упрек он счел несправедливым.
– И чем же ты собираешься заняться? – спросила она.
– Буду чистить камины, – не задумываясь, ответил Бэзил. – Стану счищать снег с тротуаров. Мне кажется, в основном все этим и занимаются – и еще репетиторством. Ты сможешь дать мне сумму, которой бы мне хватило на обучение в Университете штата?
– Нам нужно будет все обдумать…
– И ни о чем не беспокойся! – категорично произнес он. – Если я заработаю себе на учебу, то тем самым смогу отчасти компенсировать ту сумму, которую ты потеряла!
– А почему бы не начать с того, чтобы прямо сейчас поискать себе работу на лето?
– Хорошо. Завтра же куда-нибудь устроюсь! И мне, может быть, удастся скопить столько, что тебе совсем не придется мне помогать. Спокойной ночи, мама!
У себя в комнате он остановился и громким зловещим тоном известил зеркало о том, что он сам заработает на учебу в Йеле; подошел к книжному шкафу и достал шесть пыльных томов Горацио Элджера, которые не открывались вот уже несколько лет. Те, чья юность пришлась на послевоенное время, обратились бы к «Краткому курсу предпринимательства Университета Джорджа Вашингтона» – ну а он сел за стол и принялся листать страницы «Обреченного на успех».
