Они находились в длинном и тускло освещенном зале, с одной стороны которого была сцена; на ней, во мраке, разорванном лишь несколькими софитами, стояло несколько человек. Жозефина практически сразу поняла, что все находившиеся здесь люди, кроме нее, были ненормальными. Она была в этом совершенно уверена, хотя внешне эксцентрично выглядела лишь крепкая дама в сюртуке и серых пижамных брюках. И несмотря на то, что семеро из присутствовавших впоследствии приобрели известность, а четверо даже стали по-настоящему знамениты, на тот момент Жозефина оказалась права. Именно их невыносимое неумение приспособиться к окружающему миру вышвырнуло их из уединенных нормальных школ, из стоявших рядами в городках Среднего Запада каркасных домов, из дрянных почтенных пригородов, приведя их всех в 1916 году в Чикаго; все они были невежественны, в них била ключом энергия, они были адски чувствительны и беспомощно-романтичны – они были бродягами, как их предки-пионеры среди диких прерий.
– Это мисс… – произнес Джон Бейли, – а это миссис… это Каролина… и мистер… а это – мистер…
Их испуганные взгляды упали на элегантную одежду девушки, на ее красивое уверенное лицо, и все самым невежливым образом отвернулись от нее, желая себя защитить. Затем понемногу они стали к ней приближаться, повествуя намеками о своих идеалах в области искусства или экономики – наивные, словно первокурсники, и болтливые, словно ротарианцы. Все, кроме одной симпатичной девушки с немытой шеей и вороватым взглядом, – этот взгляд не отрывался от Жозефины с того мгновения, как она появилась в зале. Жозефина прислушивалась к общей беседе; ее восхищала выразительность речи, хотя она понимала едва ли половину и часто отвлекалась, ощущая резкую боль при мысли об отце. Возвращение в Лейк-Форест она сейчас воспринимала так, словно покинула его много лет назад; она опять слышала «хлоп-шлеп, хлоп» теннисных мячиков в дневной тишине. В этот момент все расселись на кухонных стульях; слово взял седовласый поэт:
– На сегодняшнем утреннем заседании комитет должен был принять решение по поводу нашей первой постановки. Возникли некоторые разногласия. Пьеса мисс Хаммертон, – он поклонился даме в брюках, – была рассмотрена самым тщательным образом, однако в силу того, что один из наших попечителей выступает против любых трактовок классовой борьбы, мы приняли решение на время отложить постановку мощной вещи мисс Хаммертон и вернуться к ней в будущем.
В этот момент Жозефина вздрогнула, услышав, как мисс Хаммертон зашикала низким и сердитым голосом, издав целую серию разных стонов, словно выражая настроение целого зрительного зала, а затем резким движением накинула на голову мягкую серую шляпу и в гневе покинула зал.
– Элси все принимает близко к сердцу! – произнес председатель. – К сожалению, наш попечитель, о котором я уже говорил и чье имя вы, без всяких сомнений, уже угадали, занимает самую непреклонную позицию по данному вопросу, являясь законченным реакционером. Поэтому наш комитет единогласно проголосовал за постановку «Негритянского погрома» Джона Бойнтона Бейли!
Жозефина на одном дыхании высказала свои поздравления. Во время аплодисментов девушка с вороватым взглядом принесла стул и уселась рядом с Жозефиной.
– Вы живете в Лейк-Форест? – с вызовом спросила она.
– Летом.
– Вы знакомы с Эмили Коуль?
– Нет, я ее не знаю.
– Но вы ведь из Лейк-Форест?
– Я живу в Лейк-Форест, – ответила Жозефина все так же вежливо, – но я не знаю Эмили Коуль!
Лишь на мгновение замешкавшись от такого отпора, девушка продолжила:
– Наверное, все здесь вам кажется какой-то игрой?
– Здесь ведь что-то вроде драматического кружка? – ответила Жозефина.
– Драматического кружка? Ну и ну, черт возьми! – воскликнула девушка. – Вы это слышали? Она думает, что здесь драмкружок, прямо как в школе миссис Пинкертон! – Ее никем не подхваченный смех в то же мгновение утих, и она повернулась к драматургу: – Как дела? Ты уже выбрал актеров?
– Пока нет, – коротко ответил он; его разозлило нападение на Жозефину.
– Наверное, ты хочешь пригласить миссис Фишке из Нью-Йорка? – продолжила девушка. – Ну, давай же, мы все с нетерпением ждем! Кто будет играть?
– Скажу тебе лишь одно, Эвелин! Ты – не будешь!
От неожиданности и злости она покраснела:
– Вот как? И когда же ты это решил?
– Уже давно.
– Ого! А ничего, что все реплики Клэр придумала я?
– Я их сегодня же вечером вырежу; их всего три! Я лучше вообще откажусь от постановки, чем позволю, чтобы ты сыграла Клэр!
Все остальные теперь внимательно слушали.
– Да не больно-то и хотелось! – начала девушка слегка дрожащим голосом. – У меня и в мыслях не было…
Жозефина заметила, что Джон Бейли выглядел бледнее обычного. Его губы твердо сжались, лицо словно окаменело. Девушка внезапно вскочила, выкрикнула: «Ты дурак!» – и выбежала из зала.
Второе темпераментное отбытие вселило в оставшихся некоторое уныние; собрание тут же окончилось, а все вопросы перенесли на следующий день.
