Все уселись перед большим камином в клубе «Уизерспун»; среди клубов, которыми славен Принстон, этот обладал самым обширным зданием. Мартин Манн, кавалер Лилиан, был тихим, симпатичным парнем, которого Жозефина несколько раз видела, но в плане чувств так и не исследовала. А сегодня, когда из фонографа доносилась мелодия «Туда, под тенистые пальмы» и приглушенный оранжевый свет разливался над сидевшими в большом зале то тут, то там компаниями – казалось, он нес снаружи атмосферу бесконечных обещаний, – Жозефина взглянула на Мартина оценивающим взглядом. Внутри нее поднялась знакомая волна любопытства; в разговоре с Полом она стала отвечать невпопад. Но Пол, все еще купаясь в волнах теплого очарования после прогулки со станции, ничего не замечал. Ему было невдомек, что ему уже бросили его кость; больше никакого особого внимания ему не полагалось. Отныне у него была другая роль.
В тот самый миг, когда все собрались идти переодеваться к ужину, все вдруг заметили незнакомую личность, только что вошедшую в клуб и остановившуюся у входа; личность обводила все вокруг слегка удивленным взглядом и держалась, конечно, не непринужденно, но явно ни капельки не стесняясь. Юноша был высокого роста, с длинными ногами танцора, а его лицо походило на мордочку умудренного опытом хорька, которому любой курятник был по плечу.
– Ах, да это же Луи Рэнделл! – изумленным тоном воскликнула Жозефина.
Некоторое время она, как бы против своей воли, поговорила с ним, а затем стала представлять его всем присутствующим, шепнув Полу между делом: «Это парень из Нью-Хейвена. Я и подумать не могла, что он приедет сюда вслед за мной!»
Рэнделл сел на стул и спустя несколько минут уже казался своим среди гостей. Он обладал непринужденной манерой держаться и острым умом; в душу Пола не закралось никаких мрачных подозрений.
– А, кстати, – произнес Луи Рэнделл. – Я тут подумал – где бы мне переодеться? Чемодан я пока что оставил за дверью…
Последовала пауза. Жозефину, по-видимому, все это ничуть не интересовало. Тишина понемногу становилась натянутой, и Полу ничего не оставалось делать, как предложить:
– Если хочешь, можешь переодеться в моей комнате.
– Мне не хотелось бы тебя стеснять!
– Ничего страшного!
Жозефина вскинула брови и посмотрела на Пола, снимая с себя всякую ответственность за подобную мужскую бесцеремонность; затем Рэнделл спросил:
– Ты живешь недалеко отсюда?
– Совсем рядом.
– Просто я на такси, так что могу подвезти и тебя, если ты хочешь переодеться, а ты мне покажешь дорогу. Мне бы не хотелось тебя стеснять!
Повторение этого двусмысленного заявления выглядело так, словно Пол вполне мог рассчитывать, что его без предисловий могут выставить с вещами на улицу. Он неохотно встал; он не слышал, как Жозефина прошептала Мартину Манну: «Прошу тебя, только никуда не уходи!» Но Лилиан услышала, хотя и никак не отреагировала. Они с Жозефиной никогда не играли друг против друга на любовном поле, вот почему они оставались задушевными подругами так долго. Когда Луи Рэнделл и его невольный благодетель удалились, она извинилась и ушла наверх переодеваться.
– Покажи мне, пожалуйста, клуб, – попросила Жозефина. Она чувствовала знакомое волнение: напряженно забился пульс, а щеки горели, словно электрический обогреватель.
– Здесь у нас отдельные столовые… – пояснял Мартин, водя ее по зданию… – Тут – биллиардная… Вон там – корты для сквоша… Здесь – библиотека, зал построили по образцу какого-то там цустерианского монастыря – в Индии, что ли, или еще где-то… Здесь… – он открыл дверь и заглянул внутрь, – кабинет президента клуба, но я не знаю, где тут включается свет.
Жозефина вошла внутрь, негромко рассмеявшись.
– Тут очень уютно, – сказала она. – Совсем ничего не видно. Ой, что это такое? Скорее иди сюда, спаси меня!
Когда несколько минут спустя они вышли в коридор, Мартин торопливо приглаживал волосы.
– Ты – чудо! – сказал он.
Жозефина ни с того ни с сего негромко цокнула языком.
– Что такое? – спросил он. – Почему ты так странно на меня смотришь?
Жозефина промолчала.
– Я сделал что-нибудь не так? Ты рассердилась? Ты выглядишь так, словно только что увидела привидение, – сказал он.
– Ты ничего не сделал, – ответила она и через силу добавила: – Ты был… очень милый. – Она вздрогнула. – Покажешь мне мою комнату, ладно?
«Как странно! – думала она. – Он такой привлекательный, но мне совсем не понравилось с ним целоваться. В первый раз в жизни я вообще ничего не почувствовала! Даже с теми, кто мне не особенно нравился, было не так… Мне часто становилось с ними скучно потом… Но раньше этот самый момент всегда для меня что-то значил!»
