Мысль о возможном провале все еще не отпускала его, и он крепче сжал тонкий стан Фэйт, словно мог укрыть ее от всех бед, прижав к себе. Мужчина, привыкший рисковать в деловом мире и готовый выиграть или проиграть, не моргнув глазом, оказался тем еще трусом, когда дело коснулось человека, который много значил для него.
— Фэйт, — сказал он и с отчаянием, которое не мог контролировать, поцеловал ее.
Она почувствовала его колебания и интуитивно захотела унять его страх, как он унял ее. Его близость и сила помогли ей выйти из этого кошмара, но эмоции продолжали разрывать ее на части. Все пережитые в прошлом страдания, не шли ни в какое сравнение с тем, что она испытала, когда подумала, что потеряла его. Не имело значения, сколько раз она говорила себе, что это всего лишь дурной сон. Это было похоже не на сон, а, скорее, на воспоминание.
Она не собиралась оглядываться назад. Она не собиралась заглядывать в будущее. Мама много писала об этом в своем дневнике. Нужно жить только в настоящем.
Смелые слова, но она не смогла унять скрежет зубов, вновь вспомнив кошмарный сон. Потом еще этот Роберт Денверс. Забудет ли она когда-нибудь вид мертвого тела, когда полицейский держал фонарь, чтобы она могла его опознать? Что, если бы это был Джеймс? Как бы она перенесла это?
По ее телу вновь прошла дрожь, и она теснее прижалась к нему. Он застонал и встал с кровати. Фэйт поднялась и протянула ему руку, но он отступил назад и провел рукой по волосам.
— Ты что, ничего не знаешь о мужчинах, Фэйт? — спросил он хриплым голосом. — Я не могу оставаться так с тобой в кровати. Я ужасно хочу заняться с тобой любовью.
От этих его слов у нее заныло в груди.
— Ты ведь пообещал остаться со мной.
Он тихо выругался.
— Ты же понимаешь, что произойдет, если я останусь.
Она с изумлением осознала, что как раз этого она и хочет. Эта мысль, оказывается, витала в ее голове все время.
Он смотрел на Фэйт так, словно его жизнь зависела от ее следующих слов. Она улыбнулась и, протянув ему руку, сказала:
— Ну, я не смогу сказать, что не была предупреждена.
Они быстро освободились от своей одежды, словно она была объята пламенем, и вместе упали на кровать. Сказанные ими слова было сложно разобрать, но все это не имело значения. Они не нуждались ни в нежности, ни в мягкости, ни в искусности. Им просто нужно было почувствовать пульс жизни. Им нужно было отстраниться от темноты. Их слияние было быстрым, страстным и глубоким. Фэйт пронзила резкая боль, но она была слишком изумлена, чтобы придать этому значение. На гребне сокрушительного удовольствия она издала крик и медленно опустилась рядом с ним.
Когда Джеймс выровнял дыхание, то приподнялся на локте и посмотрел на Фэйт.
— Господи! — сказал он. — О чем я думал? Я сделал тебе больно? — И сам раздраженно ответил: — Естественно, я сделал тебе больно. Это ведь у тебя было в первый раз.
Фэйт все еще пыталась восстановить дыхание. Засмеявшись, она хрипло произнесла:
— Ты сделал мне больно? У меня не было времени подумать об этом. Ты набросился на меня, как дикий буйвол.
— А ты набросилась на меня, как неуправляемый поезд.
Всплывший в голове образ очень обрадовал ее. Она почувствовала, что оставила школьную учительницу, мисс Макбрайд, безучастно стоять на платформе, в то время как сама на полной скорости отправилась навстречу приключениям.
— Я в самом деле была, как неуправляемый поезд, правда?
Она не могла удержать этот образ. Ею овладела блаженная нега, не позволившая рассуждать трезво. Слабо вздохнув, она закрыла глаза и придвинулась к Джеймсу.
Услышав ее довольный голос, тот тяжело, но облегченно вздохнул. Он никогда не считал себя лучшим в мире любовником, но и никогда не опускался ниже уровня неоперившегося юнца, с тех пор как… ну… перестал быть неоперившимся юнцом. Ему и в голову не пришло вести себя с ней осторожнее и медленнее, со всем мастерством, на которое он был способен. Эмоции овладели им и затуманили разум. Он чувствовал, что не может защитить ее от неизвестного ему врага, поэтому пытался каким-то непонятным, примитивным способом убедить себя, что ничто не затронет ее, не затронув прежде его.
Если бы все было так легко!
Он ощутил уже знакомое чувство страха, сжавшее его горло. Он был обычным смертным и, наверное, не мог сражаться на равных с теми силами, что, как он чувствовал, выстроились против них. Где враг? Кто он?
Сейчас голова была ясной, и можно было тщательно обдумывать каждую возникающую мысль. Он не понимал, как Роберт Денверс оказался в этой головоломке, но интуиция подсказывала ему, что Денверс не был ключевым игроком. Он вспомнил бандитов, напавших на Фэйт сразу после того, как леди Коудрей отдала ей дневник матери. Предстояло объяснить и появление Аластара Добина. Почему Фэйт ушла с ним одна в темный сад, ведь на нее уже один раз напали? Что было такого важного, что она пошла на этот риск?
