Нежный бар полностью

Единственным недостатком этого нового дяди Чарли было то, что мне приходилось делить его с окружающими. Мой патологически застенчивый, ведущий полузатворническое существование дядя оказался артистом, наслаждавшимся игрой на публику. Он владел отточенной актерской техникой, отличительной чертой которой были разухабистые грубости. Он приказывал клиентам захлопнуть варежки, заткнуться, попридержать коней и не снимать с себя свои гребаные рубашки. Пару раз мне казалось, что он схватит бутылку сельтерской и выплеснет кому-нибудь в лицо. Когда в баре было много народу, дядя Чарли ворчал на клиентов: «Самое существенное и прекрасное, что мы можем сделать в обществе, — организованном, цивилизованном обществе, — это терпеливо подождать своей очереди». Потом он снова возвращался к разговору с друзьями, объясняя им, почему Стив МакКуин — настоящая кинозвезда, и раскрывая им утонченность и затейливость поэзии Эндрю Марвелла. Пока половина посетителей пыталась привлечь его внимание, он декламировал второй половине «Его неприступной любовнице». Это было представление, а дядя Чарли оказался актером до мозга костей. Методичным актером. Он словно спрашивал себя перед тем, как смешать коктейль: «Зачем я это делаю — какая у меня мотивация?» Чем методичнее он становился, тем большее значение приобретали некоторые клиенты, от чего его методичность и грубость увеличивались, а легионы его поклонников в баре одобрительно улюлюкали и подстрекали его.

Носясь туда-сюда за барной стойкой словно по сцене, дядя Чарли мгновенно и без усилий перевоплощался в проповедника, в артиста, читающего монолог, в сваху, в бухгалтера, в букмекера, в философа или в провокатора. Он играл много ролей, слишком много, чтобы перечислить все, но моей любимой ролью была роль маэстро. Музыкой, которой он дирижировал, был шум, вибрирующий в баре, а дирижерской палочкой — сигарета «Мальборо». Также как и все остальное, что дядя Чарли делал в «Пабликанах», курил он театрально. Он очень долго держал незажженную сигарету в руке, пока она не фиксировалась в умах у зрителей, как пистолет. Потом он устраивал целое действо из чирканья спичкой и поднесения пламени к кончику сигареты. Витиеватая фраза, которую он потом ронял, была окутана клубом дыма. Затем, когда он стряхивал пепел — цок, цок, — все наклонялись вперед и внимательно наблюдали, словно это Вилли Мейз ударял битой по «дому». Вот-вот произойдет что-то интересное. Наконец, уронив с легким плюх! сгоревшую спичку в стеклянную пепельницу, дядя досказывал концовку анекдота или подходил к кульминации своего рассказа, и мне хотелось крикнуть: «Браво!»

Дядя Чарли закончил рассказ про Ньюли и приготовление мартини одновременно. Подвинул ко мне стакан. Я сделал глоток. Он подождал. Фантастика, сказал я ему. Он улыбнулся, как сомелье, одобряющий мой вкус, потом ускользнул, чтобы обслужить троих мужчин в костюмах, которые только что вошли через главный вход.

Не успел я сделать второй глоток, как услышал голос у себя за спиной: «Джуниор!»

Я замер. Кто, кроме отца и матери, знал о моем тайном имени? Я повернулся и увидел Стива, руки которого были скрещены на груди, а лицо нахмурено, как на известной репродукции «Сидящего быка».

— Что все это значит? Пьянство? В моем баре?

— Мне восемнадцать, шеф.

— С каких пор?

— Уже пять дней.

Я протянул ему свои права. Он взглянул на них. Потом расплылся в широкой улыбке Чеширского Кота, которую я так хорошо запомнил в детстве.

— Боже, я, должно быть, старею, — сказал он. — Добро пожаловать в «Пабликаны».

И улыбнулся еще шире. Я тоже улыбнулся и держал улыбку, пока у меня не заболели щеки. Ни один из нас не проронил ни слова. Я потер руки, гадая, должен ли что-нибудь сказать, что-нибудь традиционное, что говорят, когда выпивают в первый раз. Мне хотелось произнести правильные слова, чтобы быть достойным Стива. И его улыбки.

Вернулся дядя Чарли.

— Джуниор теперь мужик, — сказал ему Стив. — Я помню, он приходил сюда, когда был вот такой. — Он опустил руку до уровня талии.

— Время, мать твою, подгоняет колесницу, — ответил дядя Чарли.

— Давай, Джуниор, я угощаю.

— Шеф сегодня угощает, — повторил дядя Чарли.