Карли Тейт с детских лет мечтала стать юристом. Однако робость и нерешительность ставили непреодолимые препоны на этом пути. Поможет ли ей разобраться в себе любовь более старшего и опытного Лоренцо Доменико?..
Корпоративные вечеринки всегда утомляли его. Недавно вернувшись в страну с тем, чтобы курировать обмен многообещающими студентами юридических факультетов Британии и Соединенных Штатов, реализации этой программы он был намерен посвятить все силы. Предстояло еще взвесить и оценить «сырье».
Он остановился на пороге зала. Пригляделся.
Прием был дан в ознаменование редкостного события: последний судья, а ныне — пожизненный пэр выдвинут в Палату лордов. Торжество свершалось чинно, приглашенные переговаривались благоговейным полушепотом. В атмосфере витало предчувствие неизбежной бури. Вечеринки вообще редко обходятся без курьеза, статус же текущего события любую маломальскую загвоздку автоматически возводил в ранг скандала.
В стенах зала приемов составилась примечательная коллекция родовитых представителей британской юриспруденции. Вокруг каждого роились начинающие адвокаты, выпячиваясь, чтобы быть замеченными.
Он перенес внимание на подиум в глубине зала. Некая особа в костюме мышиного цвета прорывалась сквозь флегматичное скопление томно беседующего люда, по всей видимости, стремясь сделать какое-то важное заявление.
Отчаянно преодолев сопротивление невозмутимого общества, она достигла цели и заняла ораторское место прямо против почетного гостя. Судья, чье пэрство было еще столь свежим, стоически сносил ее речь до тех пор, пока девица, поперхнувшись с величанием его светлости, не переврала титул и имя, отчего еще пуще разнервничалась, передавая суть своего обращения.
Судью передернуло, когда она, начав снова, сбивчиво зачастила:
— …И с превеликим удовольствием этим вечером представить… позвольте… судья… его честь, простите… — На сей раз ее слова потонули в стройном гуле неодобрения.
Ленивое сборище дружно помогло девице осознать степень конфуза, коему она себя подвергла. Алая как кумач, она смолкла и отступила, но тотчас, порывисто глотнув враждебной атмосферы, громогласно выдала:
— Леди и джентльмены…
С периферии зала донеслось улюлюканье, окончательно обескуражившее девушку. Так коллективная скука вылилась в публичное издевательство.
Чувствуя себя уничтоженной, смущенная докладчица сошла с подиума и под натиском молчаливого презрения покинула зал приемов.
Она была заурядной подручной из политического окружения, привлеченной только для этого вечера, не стажерка, не ассистент. Студентка юридического, только что начавшая обучение. Но она так же, как и все молодые люди в этих стенах, мечтала о головокружительной карьере, надеялась однажды стать респектабельным адвокатом и до этого момента не чуралась никаких поручений, верила, что уж она-то шанса своего не упустит… Чего она струхнула?
Разбираться было поздно. Напортачила на самом старте. Обладатели зашкаливающего уровня тестостерона благодаря ее несуразности утолили примитивную страсть к травле неудачников, что стало единственным очевидным плюсом ее выступления. Теперь как укор, так и сочувствие будут для нее равно оскорбительными.
Он направился навстречу удрученной ораторше. Прошел мимо и, заняв опустевший подиум, чеканно произнес:
— Дамы и господа, прошу простить за опоздание…
Это было чистым кокетством, когда ты первый достойный внимания выступающий. Он обвел всех взглядом, убедился, что интерес собравшихся прикован к нему. Обезоруживающе улыбнулся. Кто еще помнил в этот момент о нескладной девчушке?
Он приблизил лицо к микрофону. Бархатистое шептание разнеслось над головами собравшихся.
Что бы ни сказал этот медовый голос, привыкший к подиумам, трибунам, микрофонам, к сосредоточенному вниманию аудитории, к уважению равных и благоговению низших, было обречено на успех. Он виртуозно владел всеми составляющими ораторского искусства: красноречием, эрудицией, остроумием, быстротой реакции, знанием предмета, доходчивостью изложения, изяществом слога, филигранностью построений, захватывающим своеобразием суждений, непринужденностью манер, завораживающим баритоном.
