Николай Лысенков Канаду любил. Чудная страна, хоть и холодно зимой, сугробы даже выше московских. В марте на монреальских плазах вырастают горы черного снега, за них цепляются лоскутья бесхозного полиэтилена, старые газеты, рекламные листки… Мусор, прибитый ветром к подножию этих черных гор, убирают каждый вечер, но к полудню следующего дня он накапливается снова, навевая безысходную тоску на русских велферщиков, как раз к этому времени просыпающихся. Русских велферщиков в Монреале тьма, но Николай-то Лысенков – совсем другая птица. Он высокопоставленный россиянин! На чемпионате мира в Калгари он представляет Союз фигуристов России. Не хухры-мухры. Хотя, конечно, не миллионер.
Монреаль и Торонто Николай знает очень хорошо – часто приходится бывать. Калгари – новое для него канадское место, но, судя по впечатлениям первого дня, очень даже милое, можно сказать, апофеоз Канады. Солнечно здесь, как в Сочи летом! Холодно, ветрено, но солнышко все искупает, даже эти мрачные елки, понатыканные всюду, словно других деревьев не существует в помине. Степь да степь кругом, и в этой бескрайней степи два города относительно крупных, Эдмонтон и Калгари.
Николай прилетел в Калгари рейсом из Торонто и сразу, уже в аэропорту, почувствовал разницу. Чем-то калгарийский аэропорт разительно отличался от торонтского. Если бы он прилетел из Монреаля, наверное, всю эту померещившуюся ему разницу списал бы на французский язык, доминирующий в Монреале, но здесь-то, в Калгари, английский, как и в Торонто. В чем же дело?
Минут через двадцать, глядя на город из окошка такси, понял! В Калгари гораздо меньше темных лиц. Меньше азиатов и африканцев. Здесь европейцы перемешались сначала с индейцами, а потом между собой.
Сюда, в эти северные прерии, на лодках по рекам и волоком добирались французские вояжеры, женились естественным или, как принято говорить в цивилизованном мире, гражданским браком на индианках, крестили многочисленных детей в католичество, потом вынужденно прогнулись под англичанами, смешались с ирландцами и разными прочими шведами. Прибавили крепких украинских кровей, заправили русскими староверами и весь этот рассольник довели до кипения бурлящими потоками миграций послевоенной поры. Все. Готово. Перед вами настоящая резко континентальная Канада, про которую Ника когда-то говорила, что якобы она, Канада, деликатней Америки.
У Ники, второй и беззаветно, как родина, любимой жены Николая, в Нью-Йорке тетка. Вырвавшись из Советского Союза в середине семидесятых, тетка с семьей год жила в Италии, под Римом. В ожидании американской визы. В то время и в том месте после тревог, страхов, паники и вранья американскую визу мог получить и получал практически каждый беженец из СССР. Канадская же виза в среде обобранных родной советской властью бывших советских граждан считалась просто билетом в рай.
Вот он, этот рай, поросший елками. Ледовый дворец. Служебный вход.
– Хай, хау а ю? – Николай обожал сам себя, легко переходящего с русского на английский и обратно.
В такие минуты Ника, если оказывалась рядом, смотрела на него сияющими глазами. Гордилась умным мужем!
Если честно, действительно было чем гордиться. Жаль, Ника не может его видеть, когда он сидит на всяких международных совещаниях. Слушает с умным видом. Иногда выступает. Чаще всего без переводчика.
Совещания, заседания, консультативные комитеты самого высокого пошиба – рутина его жизни. Да, он чиновник. Но не чинуша. И не винтик какой-нибудь. На Западе, между прочим, к таким, как он, относятся с большим уважением. На Востоке тоже.
Лариса специально выбрала время, когда Флора, скорее всего, трубку не возьмет. Легче оставить месседж, чем принимать на себя первую реакцию.
– Хай, Флора. Это Лариса Рабин, тренер Майкла Чайки. Флора, к сожалению, я должна сообщить вам очень неприятную, но важную новость. Как вы знаете, у Майкла, когда он нервничает, случаются приступы аллергии. Так вот, по недоразумению последние четыре дня он в повышенных дозах глотал антиаллерген, запрещенный правилами. Новыми правилами, по старым-то все в порядке. Флора, я не считаю себя вправе это скрывать. Пожалуйста, перезвоните мне, когда сможете.
Лариса хлопнула крышечкой телефона. Главное сделано. Теперь как решат, так и будет. Лариса умывает руки. Почему так говорят? Она посмотрела на маленькие изящные кисти рук – маникюр, два бриллиантика… Господи, ну какая обида! Главное, что, кроме себя самой, винить абсолютно некого.
«…Зато с Клаудио лишний раз потрахалась! Вместо того чтобы на совещании про новые правила уточнять. Шлюха ты, а не тренер!»
По большому счету Нина права. Лариса выключила мотор, вышла из машины и уверенным шагом пошла к служебному входу в ледовый дворец.
