Ты знаешь, что кровь здесь ни при чем. Он такой же человек, как и все остальные. Принципы, заложенные воспитанием и окрепшие за время, проведенное в Санта-Лючии, противостояли упрямству и уязвленной женской гордости.
Но она упорно отказывалась признавать эти принципы.
Джульетта долго смотрела в камин. Внезапно ей показалось, что в коридоре послышались чьи-то шаги. Может, это возвращается Родриго? Сердце заколотилось, девушка села с опухшими, красными глазами…
И была горько разочарована. Всю ночь она металась и ворочалась, уже привыкнув спать с ним рядом, ощущая его близость и любовь. Он не пришел, и горе перешло в отчаяние, хотя Джульетта и не признавалась себе в этом. Сон сморил ее только на рассвете.
Родриго действительно проходил мимо спальни Джульетты. Он намеревался еще раз извиниться за то, что скрыл от нее правду. Но здравый смысл подсказал — теперь это ни к чему.
Дело сделано, а Джульетта де Алессандро редко проявляла благоразумие и снисходительность в отношении него.
Не следовало все же упоминать об аннулировании брака. Можно было объяснить, что она избалована, что в Санта-Лючии ее научили кое-чему полезному.
Но Джульетта ухаживала за больной Марией! При этой мысли все раздражение рассеялось.
Странно, думал Родриго, лежа в комнате отца Антуана, он до сих пор думает о жене, как о Джульетте де Алессандро, а не Валенти. Вероятно, рассудок восприимчивее романтичного цыганского сердца. Перешло от матери или даже от прабабушки, матери Маддалены. Не она ли когда-то любила голубоглазого gorgio?
Ладно, на несколько дней он уедет, а там видно будет. Вернется, извинится, и всю эту чепуху предаст забвению. Навсегда. По крайней мере, сейчас нужно надеяться на это.
Слушая посапывание священника, он позавидовал его спокойствию.
Родриго уже готовился к отъезду. Когда Джульетта не вышла к завтраку, он отправился к ней в комнату.
Перед этим на вопрос Данте ему пришлось ответить: «Я… мы немного разошлись во мнениях.» И, видя удивление принца, он пояснил: «Джетта злится и оскорблена тем, что я позволил ей думать, будто она станет монахиней».
— Глупый ребенок, — сказал Данте. — Но ничему другому она бы не поверила. У тебя не было выбора.
Родриго тихонько постучал и, не получив ответа, забеспокоился. Постучал еще раз, сильнее — тишина — и открыл дверь. Лизы не было видно. Пройдя в спальню, он увидел Джульетту. Она лежала на кровати, укрывшись с головой, лишь прядь медно-золотистых волос выбилась из-под одеяла. Бо поднял голову, помахал хвостом, но остался на месте.
Дьявол, а он-то волновался, где щенок провел ночь. Должно быть, пробрался в спальню и свернулся у ног хозяйки.
Подойдя поближе, Родриго понял, что жена крепко спит. Щеки порозовели, глаза опухли от слез. В нем что-то шевельнулось, может быть, раскаяние. Разве можно оставлять жену вот так? И это в первый месяц брака. Ясно, что ей было так же плохо, как и ему.
Родриго наклонился и коснулся губами щеки Джульетты, надеясь, что она проснется. Но она даже не пошевелилась.
Он выпрямился, заметив слезинку в уголке ее глаза.
— Ti amo, — прошептал Родриго. — Я люблю тебя. Per sempre… Навеки.
Родриго и Марко сидели за столом в доме, снятом на время во Флоренции. Интересно, что еще поведает этот молчаливый парень, ведь о смерти Палмьери он уже рассказал.
— Я уезжаю из Флоренции, — словно угадав мысли собеседника, сказал Марко. — Здесь мне нечего делать. Город не для меня. Я Zingaro.
Родриго кивнул.
— Так лучше, а то ведь кто-то из дружков Палмьери может узнать тебя. Если у него были такие же приятели, как он сам, они не замедлят отомстить.
Цыган пожал плечами, словно сомневался, что у такого человека вообще могут быть приятели. Он сидел не поднимая глаз и еще не прикасался к вину. Выглядел Марко плохо — усталый, грязный. Но, помимо явной скорби, Родриго заметил в нем то, чего не было раньше — какую-то умиротворенность. На рукаве рубашки виднелись следы крови, наверное, крови Палмьери. Видимо, цыган гордился ими.
— Да, свидетели были. Но я скоро уезжаю, хочу только сказать тебе одну вещь, — он умолк и посмотрел на Родриго, затем отвел глаза.
Карло, сидевший в стороне и молча потягивающий вино, не вмешивался в разговор.
— Я думаю, что аббатиса Лукреция из семьи Корсини, незаконнорожденная.
Ударь сейчас кто-нибудь Родриго молотом по голове, он не был бы так ошарашен. Карло подвинул стул к столу, скрип ножек по полу резко прозвучал в тишине.
— Но как…
— Ты никогда мне не нравился, Валенти, хотя в глубине души я знал, что ты не поощрял Марию. Я делаю это для Моны Джульетты. Не хочу, чтобы она стала вдовой.
Он выпил вино и вытер рот окровавленным рукавом. Родриго не торопил его, чувствуя, что Марко не закончил.
— До самого твоего возвращения из Франции я был ее информатором.
Карло закашлялся.
— Многого я ей сообщить не мог, но ее вопросы всегда касались тебя. Она хорошо платила, золотом, и я полагаю, собиралась устроить так, чтобы тебя убили. Я или кто-то другой. Наверное, после такого унижения ее планы не изменились, скорее, наоборот.
— Как же ты дошел до такого? — сквозь зубы процедил Карло.
