— А ваша жалость к себе только увеличивает число ваших недостатков, signore, — другая ее половина, еще способная отступить и осудить такое злое высказывание, тут же пожалела об этих словах.
Но было уже поздно. Невозможно, чтобы она извинилась перед человеком, нанесшим ей такое оскорбление. Родриго обернулся к ней, с его глаз будто спали шоры.
Неужели, думал он, чувствуя, как нарастает отчаяние, Джульетта де Алессандро, чей образ запечатлелся в его душе, на самом деле — лишь плод его собственной фантазии? Фантазии без реального воплощения, как и предполагал Карло? И этот образ он лелеял все эти годы! Неужели дочь Дюранте де Алессандро, его наставника и героя, может быть такой бесчувственной к другим? Такой несправедливой?
Под ее надменным взглядом ему хотелось уйти, но он не поддался. На мгновение Родриго да Валенти ощутил себя таким же грязным и недостойным, как и шесть лет назад, когда без всякой необходимости пришел на помощь Бернардо де Алессандро.
Но это длилось недолго. Что бы ни думала о нем дочь Данте, за последние годы он многому научился, в том числе и не сдаваться, не уступать жалости к себе. Его чувства к этой девушке переменятся, но для этого нужно время. Он для нее — никто, значит, свободен и волен идти куда угодно. Возможно, все к лучшему.
А время у него будет. И, вероятно, лучше всего отказаться от предложения Данте, по крайней мере, пока не утихнет боль в сердце.
Однако такое долгое чувство, даже увлечение, не проходит по приказу.
Джульетта почувствовала в нем какую-то перемену. Конечно, зашла слишком далеко и теперь ей импульсивно хотелось взять свои слова обратно. Ее мучила совесть, но ведь он первым поступил несправедливо. И этого не исправишь.
— Мои недостатки? — спокойно сказал он наконец и пожал плечами. — Кажется, да.
Родриго пристально посмотрел на нее, как бы желая лучше запомнить прекрасное, живое лицо. Прощание получилось молчаливое и грустное, более грустное, чем той ночью, когда он держал ее на руках. В ярком свете дня девушка, переполненная такой враждебностью, уже не была мечтой, нимфой из ночи.
Бо натянул поводок — кто-то приближался к ним. Но в этот бесконечный миг горящие синие глаза встретились с янтарными, в воздухе растворились невысказанные мысли и чувства.
— Ваши французские доспехи великолепны, signore! — напряженную тишину нарушил голос Леона Сарцано.
Родриго первым отвел глаза.
— Явился благородный кавалер, — сказал он еле слышно, глядя на подходившего Сарцано.
В его голосе прозвучала ирония, гнев рассеялся и его место заняла тупая боль утраты. Что ж, на его долю приходились более горькие разочарования и потери. Она не была твоей, так что ты ее не теряешь, верно?
Родриго кивнул, принимая комплимент Леона.
— К сожалению, честь изобретения столь искусной экипировки принадлежит не мне, — чувство полного крушения всех планов породило мимолетное желание заехать в лицо Леона Сарцано кулаком, но что это даст? Не исправить ни факта рождения, ни враждебности Джульетты.
Ни того, с горькой иронией подумал он, чему только что был свидетелем — его мечта, какой бы недосягаемой ни была, обратилась в пепел.
— Вы были просто чудесны на поле, — обратилась Джульетта к Сарцано, и какими же пустыми показались ей эти слова после напряженного выяснения отношений с Родриго да Валенти. Она попыталась еще раз:
— Если бы все мужчины в Италии были такими же, никто бы не смел говорить о превосходстве французской армии, не правда ли, сеньор да Валенти?
Ах ты маленькая плутовка, подумал он и вдруг, неизвестно почему, на сердце стало легко. С каким бесстыдством она поставила его в щекотливое положение, заставив делать комплимент человеку, за которого, очевидно, хочет выйти замуж. Человеку, который с большим восхищением смотрел на него, Родриго, чем на нее. Человеку, обладавшему, скорее, упорством и удачливостью, чем подлинным талантом, как во время утренних соревнований определил Родриго.
— Думаю, вы правы, — любезно согласился Родриго, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться от такой вопиющей незаслуженной лести, что смутило бы и избалованную кокетку. Леон просиял от комплимента.
— Спасибо, Мона Джульетта… — легкий румянец смущения был почти незаметен на загорелых щеках, когда он встретился глазами с Родриго. — … сеньор да Валенти.
— Меня зовут Родриго, — мягко предложил тот, заметив, что благородному Леону Сарцано трудно называть его формально после совместно проведенного утра на пыльном бойцовом поле. Почесав Бо за ухом, он передал поводок Джульетте. — А теперь прошу извинить, Его Превосходительство призывает меня.
Кивнув огорченному Леону и слегка поклонившись Джульетте, он пошел прочь.
Старуха села отдельно от других, в конце импровизированных трибун. Было ясно, что она не из основной группы зрителей, но и не из цыган.
