Родриго вывел ее из убежища окружающих озабоченных лиц: Каресса… Никко… Аристо… цыганка… в толпе неожиданно появилось лицо Леона, возможно, слегка огорченного, но с восхищением взирающего на победителя.
Джульетта ничего не могла поделать и позволила Родриго да Валенти вести ее, как овцу на бойню. Она могла бы ругаться, визжать, рвать на себе волосы, царапать его лицо, чтобы раны кровоточили, но единственное, чего она добьется — выставит себя дурой.
Потому что все решено, она целиком во власти Дюранте де Алессандро. Если пожелает, он может отправить ее в монастырь или выдать замуж за лягушку. Он может заставить ее скрести полы, пока она не сотрет пальцы в кровь. Может усадить ее в кровать, уставить столы сладостями и еще приставить евнуха, пока она не сойдет с ума или не растолстеет, как сосиска.
Однако Джульетта знала, как любит ее отец, знала и то, что ей многое прощается из того, за что другие были бы наказаны.
Мелькнула мысль, что все бумаги, связанные с помолвкой, вряд ли подписаны. Она не сдастся без борьбы, ей не нужна эта пародия на замужество.
Девушка тяжело, даже яростно наступила на больную ногу — пусть ей будет плохо. Может быть, рана загноится, нога отсохнет и отвалится… даже Родриго да Валенти не нужна одноногая жена.
Приблизившись к столу, где ожидал принц, она отпустила руку Родриго и подняла голову. Скрывая боль и гнев, Джульетта подошла к отцу. Она из семьи Алессандро и на глазах у всех будет вести себя соответственно.
— Каресса! — позвал принц. — Никколо! Подойдите к нам!
Толпа гостей восторженно зашумела, и Джульетта догадалась, что мать и брат позади них. О, отец знал, как играть с людьми… как пользоваться моментом.
Он подошел, чтобы встретить их — церемонно поцеловал руку дочери, обнял Родриго и Никко. Приподнял Карессу и поцеловал, прежде чем отпустить.
И людям это нравилось. Им нравился принц. Им нравилась его семья. И все были в восторге от того, что для жизнерадостной прелестной Джульетты де Алессандро найден муж.
— Если вы думаете, что я смирюсь с этим, вы жестоко ошибаетесь, — тихо сказала Джульетта стоящему рядом Родриго.
Она сидела на диване в комнате родителей, положив укрытую легким покрывалом ногу на подушку. Данте в коридоре договаривался с каким-то человеком о составлении брачного контракта.
На какое-то время они остались одни, и Джульетта воспользовалась моментом, чтобы высечь этого развратника Родриго да Валенти.
Тот стоял возле небольшого письменного столика с бокалом вина в одной руке, другой поглаживая тонкое стекло. Его пальцы замерли при этих словах.
— Для меня это был такой же сюрприз, как и для вас.
Явно не поверив, девушка презрительно взглянула на него.
— Тогда скажите отцу, что вы отказываетесь!
Он слегка приподнял брови.
— У меня нет привычки оскорблять даму, madonna. Даже если она, возможно, заслуживает головомойки, — их взгляды встретились, и Джульетта почувствовала, как он притягивает ее. — И потом, надо быть совершенным идиотом, — спокойно продолжил Родриго, — чтобы отказаться от руки дочери принца Монтеверди, даже если бы та была уродлива, как ведьма, и остра на язык.
Девушка глубоко вздохнула.
— Скажите отцу, что вы не хотите жениться на мне, или…
Родриго на мгновение опустил ресницы, затем вновь взглянул на нее.
— Или что? — мягко спросил он.
Бросив быстрый взгляд на чуть приоткрытую дверь, она ответила:
— Или я расскажу отцу, что случилось той ночью.
В последовавшей за угрозой тишине из коридора донеслись голоса. Родриго подошел к дивану так близко, что Джульетта могла дотронуться до него. Он присел, и их глаза оказались на одном уровне.
— Вы можете рассказать ему что угодно, Джульетта mia, — его дыхание касалось ее щеки, а губы, казалось, ласкали ее имя, — но что бы вы ни рассказали, вы погубите себя.
Родриго видел, как девушка поджала губы, и ощутил ноющую боль сожаления. И все-таки он не позволит ей поменяться ролями и вынудить его защищаться, когда оба знают правду. Даже Джульетта де Алессандро должна признать свою долю вины, хотя бы перед самой собой. Он не позволит ей уйти от ответственности с помощью подобной тактики.
Родриго искренне надеялся, что на самом деле ее характер лучше. Должен быть лучше, Данте и Каресса не могли вырастить столь эгоистичного ребенка.
А ты наивный идиот, если рассчитываешь на здравый смысл, твое сердце опережает разум.
— Возможно, — ее глаза потемнели, — и особенно, когда имеешь дело с человеком низкого происхождения, ничего не знающим о хороших манерах.
Никогда за свои семнадцать лет она так уничижительно не отзывалась об обстоятельствах рождения другого человека. Одна ее часть испытала отвращение, но другая, темная и злая, одержала верх.
— Извините меня, сделайте милость, — тихо, с сарказмом ответил он, — но невежественный цыган не знал, что у некоторых особ ложь считается хорошими манерами, как и неприятие последствий своего… поведения.
— Несмотря на вашу угрозу, сеньор, я могу пойти в Санта-Лючию, — живо воскликнула Джульетта, — а вы будете вынуждены испытать гнев моего отца за вашу роль в нашей… встрече.
