Родриго искоса взглянул на него и усмехнулся.
— Хитрецы. А почему не заручились моей помощью?
Ленци, высокий худощавый юноша с прямыми каштановыми волосами, ниспадающими из-под красной бархатной шапочки, ответил:
— Все решилось в последнюю минуту… о намерениях доминиканца мы узнали только вчера вечером, — он подмигнул Родриго и пробормотал: — В следующий раз наверняка включим и тебя.
— Будем надеяться, что больше не понадобится, — заметил третий, Берто Кавалли.
— Не поверишь, пока не увидишь, Валенти, — добавил Таддео, еще один их товарищ. — Удивляйся тому, что мы придумали… вместе с доминиканцем!
Родриго кивнул, и они расположились в передней части собора, перед невысокими хорами, выложенными белым с прожилками мрамором. Народу было немного — явный знак, что сторонники Савонаролы не только теряют опору, но и число их уменьшается.
— Может быть, Его Святейшество пришлет войска, чтобы арестовать доминиканца, и мы избавимся от этого монаха раз и навсегда, — проворчал Ленци. И тут же просиял. — Или выставим его на обозрение вместе со львами на арене возле Палаццо Веккио.
Родриго посмотрел на него, вопросительно подняв брови.
— Конечно, если он обратит их в свою веру, — добавил Ленци, — даже папа не может отрицать, что Савонарола послан Богом.
— А если они съедят монаха? — усмехаясь, спросил Родриго.
— То окажут Республике большую услугу!
— Только если не начнут вещать его голосом! — воскликнул Таддео. Все рассмеялись.
— Можете быть уверены, — добавил Ленци, — ни один зверь не сможет переварить этого угрюмого церковника с кислой физиономией. Даже у льва будет несварение желудка.
— Что за вонь? — внезапно спросил Валенти. Он сморщил нос, казалось, запах исходит от алтаря. Или откуда-то еще?
— Это доминиканец. Сомневаюсь, что монах моется, — ответил Таддео.
Когда смех, вызванный этими словами, стих, все собрание замерло. В зловонном воздухе повисло ожидание, оно все нарастало, пока из боковой двери не появился Савонарола и не взошел на кафедру.
— А это что? — Родриго указал на серо-коричневую, как ему показалось, шкуру, висевшую там, где стоял монах. — Что…?
И понял. Все смотрели на него, озорно улыбаясь. Валенти бросил взгляд на Савонаролу.
— Так это…
Все трое кивнули.
—… шкура животного?
Они снова кивнули.
— Тухлая шкура осла, — объяснил Андрея Ленци. — Прекрасно, верно?
— Si, — сказал Кавалли. — Как говорится, если башмак, в данном случае, шкура — подходит, носи его! И смотрите… он даже не заметил! Явно лишен обоняния, это при таком-то клюве!
Но Родриго думал иначе. Доминиканец явно решил не подавать вида, чтобы не доставить удовольствия противникам, решившим высмеять его.
Отец Джироламо Савонарола почти сразу же завладел вниманием аудитории. Зеленые глаза горели. Сухой, как щепка, с бледной кожей, в заплатанной сутане, висевшей на нем, как на пугале, с неуклюжими жестами, он привлекал необычностью, страстностью, крайней искренностью своей проповеди. В этом ему было невозможно отказать.
—… должны покаяться, о, Флоренция, прежде чем гнев Господа падет на тебя!
Холодок предчувствия коснулся Родриго, он плотнее запахнулся в плащ, хотя и знал, что дело не в температуре.
— Все это мы слышали и раньше, — шепнул Ленци и драматически закатил глаза.
— Он такой мелкий, — произнес вслух Валенти, не отводя глаз от приора. — И неуклюжий. Трудно поверить, что у него так много последователей… и что он навлек гнев папы Александра.
Ленци согласился:
— И совершенно уродлив. Но, если слушать достаточно долго, можно понять, чем он привлекает, хотя его влияние и падает.
— Даже Сандро Боттичелли попал под его чары, — Родриго вспомнил слова Данте де Алессандро. — Как мне рассказывали, он сжег одну из своих бесценных картин.
— Да. Это случилось во время фестиваля. Монах назвал костер «жертвенным». Но дни его сочтены, и если мы сможем что-то сделать, падение Савонаролы неизбежно.
Кавалли наклонился к ним и зашипел:
— Им бы следовало забросать приора камнями!
—… неудовольствие Господа! — вещал Савонарола. — Скудный урожай и вспышка чумы — знаки божьего гнева на Его Святейшество в Риме! Я не могу больше верить папе Александру, но целиком вверяюсь Господу, который выбирает слабых, дабы поражать сильных. Его Святейшеству следует благоразумно позаботиться о своем собственном спасении.
— Нахален, надо отдать ему должное, — прокомментировал Родриго, оглядывая собравшихся. Многих увлек приор Сан-Марко, и это несмотря на то, что впал в немилость и подвергся отлучению. Других — их было меньше — проповедь раздражала, а большинство молодых людей — некоторых Валенти знал как Сompagnacci — были готовы наброситься на доминиканца и вышвырнуть его на piazza.
Кое-кто даже осмелился смеяться. Затем ударил барабан. Сторонники Савонаролы затеяли ссору с барабанщиком и его дружками.
— Убирайся в свою нору, болтун! Piagnone, лицемер!
Пронзительно закричала женщина, громко заплакал ребенок. Другие пытались успокоить крикунов.
— Смотрите! — внезапно воскликнул Андреа Ленци.
Родриго отвлекся от скандала и поднял голову вверх…
