Поцеловав его по своей воле, Бет сделала первый шаг к погибели. Ей показалось, что вся комната погрузилась в глубокую, без конца и без края, темень. На какое-то мгновение она отдалась своему ощущению, наслаждаясь им и желая того, чего ей никак нельзя было допустить, хотела сдержать себя, надеясь, что еще не выронила из рук поводья. И, чтобы доказать это себе, Бет изо всех сил оттолкнула Дункана. Стараясь освободиться, она касалась его тела своими полными грудями. Если бы она захотела, то могла бы подняться.
Но хотела ли она?
Бет попыталась успокоить свое дыхание. Когда ей это удалось, она сказала:
— Дело не в том, как подходят друг к другу наши тела, а в том, что это неприлично, Дункан.
В ответ на ее слова он только рассмеялся. К черту приличия! И сжал ее так, чтобы она не смогла вырваться.
— Мне вообще надоели всякие разговоры, дорогая Бет. Ты должна только чувствовать. — Это слово обольстительно прошелестело по ее коже. В горле у нее пересохло. — Чувствовать вот этим, — и он коснулся пальцами ее груди — там, где бешено стучало сердце. Это прикосновение опалило ее.
Один только звук голоса Дункана исторг вопль из ее груди. Она ничего на свете не желала так, как этого мужчину.
— Это ничего не меняет, — проговорила она, чувствуя, что скоро капитулирует.
— О нет, — возразил он, глядя ей прямо в глаза. — Это меняет все.
Дункан лишил ее последнего остатка воли. С криком человека, который сдается, Бет рухнула в разожженный для нее огонь.
Ему мешала одежда. Больше всего на свете Дункану хотелось узнать: существует ли на самом деле богиня, которую он увидел в первую ночь, или она ему только приснилась. Когда он опять поцеловал Бет, ей показалось, что она перестала существовать: в ней жила лишь ее страсть. И тогда Дункан, сгорая от нетерпения, начал распускать шнурки на ее платье. Он делал это ловко и явно не впервые. Когда платье соскользнуло с ее бедер, вполне созревших для мужских ласк, он, как и в ту ночь, почувствовал себя на небесах.
Бет понятия не имела, что он снимает с нее платье, пока не оказалась раздетой. На мгновение их взгляды встретились.
— Как ловко ты умеешь раздевать, — пробормотала она.
— Мне просто повезло, ведь всем известно, как везет начинающим — улыбнулся Дункан и снова поцеловал ее. Вино в подвалах Син-Джина не могло опьянять так, как этот поцелуй.
Бет не знала, оскорбляться ей или нет, и только спросила:
— Ты меня принимаешь за дурочку?
Но ему не нужны были слова, он жаждал совсем другого.
— Нет, не за дурочку. Наоборот, ты — мое спасение.
Он хорошо говорит, но она не должна позволить, чтобы его слова затуманили ее сознание, иначе она окажется совсем беззащитной. Девушка знала: то, что должно было сейчас произойти между ними, Дункан раньше делал уже много раз. Только для нее это было тайной.
Отбросив в сторону все сомнения, Бет послушно отдалась объятиям Дункана, позволив ему отвести себя в ту страну, где она жаждала очутиться.
Ее желание все росло и росло, становясь безграничным. Сжигавшее ее пламя разбушевалось, как костер на лугу, раздуваемый неистовым ветром.
Она чувствовала его горячие руки на теле: чувствовала, как они сдирают с нее рубашку и панталоны. Чувствовала его ласковые и требовательные прикосновения к ее обнаженному, трепещущему телу.
Но его ласка была столь же нежной, сколь и неотступной. Его руки были везде: они требовали, они заставляли ее томиться. Они делали из нее женщину, которой она прежде себя не чувствовала.
Бет застонала, почувствовав, как его губы прикоснулись к ее груди. Он сосал ее, как тот младенец, при рождении которого она вчера присутствовала.
И, в то же время, совсем не как ребенок.
Бет не могла себе представить, что мужчина может делать это с женщиной. Обезумев от страсти, она резко рванула его рубашку. Дункан задержал прорвавшийся было довольный смех. Все так, как он мечтал, как он надеялся. Слова Бет были холодны, но в груди ее билось сердце дикой кошки. Но и сам он сейчас был диким котом. Дункан поднял Бет и поставил на ноги. Она предстала перед ним нагой, как в ту первую ночь.
Его взгляд скользил по ней, распаляя ее кровь.
— Ты сейчас прекраснее, чем была тогда! — воскликнул он. И даже теперь она покраснела.
— Я думала, что ты спал.
— А я решил, что оказался в раю.
Сорвав с себя рубашку, Дункан отшвырнул ее в сторону. Он жаждал чувствовать ее тело, наслаждаться каждой частичкой — всем, что только у нее было. Пожалуй, он вел себя так, словно и для него это тоже было впервые.
Что ж, такое у него действительно было впервые.
Она не понимала, что за безумие овладело ею. Она понимала только, что это безумие и что оно ей нравится.
Нерешительно, неловкими пальцами, она коснулась материи его бриджей. Ей захотелось устранить этот барьер.
— Ты одет, а я нет. Это нечестно! — возмутилась она. Казалось, что кончики ее пальцев пылали, обжигая его кожу, хотя она касалась лишь прикрывавшей ее ткани.
«Нечестно? Да, в самом деле», — подумал он. Нечестно, когда охотник превращается в добычу. Но сейчас он с радостью становился преследуемым, ведь его преследователем была она.
