— Да, смеялись. А знаешь, почему? Да потому, что ты смешил их всю свою жизнь. Они и ждали от тебя чего-то смешного. Но если ты будешь продолжать работать, то переубедишь их. Ты просто поразишь их своей игрой.
Остаток дня Тоби потратил на то, чтобы вернуть Вини Теркелю уверенность в своих силах. Вечером он позвонил режиссеру домой.
— Теркель сейчас в норме, — сообщил Тоби. — Тебе не о чем беспокоиться.
— Знаю, что не о чем, — ответил режиссер. — Я уже заменил его.
— Так раззамени его, — потребовал Тоби. — Ты должен дать ему шанс!
— Я не могу так рисковать, Тоби. Он опять напьется и…
— Давай сделаем вот как, — предложил Тоби. — Оставь его на роли. Если после генеральной репетиции ты все-таки будешь считать, что он тебе не подходит, я сам сыграю эту роль, причем сделаю это за так.
После паузы режиссер воскликнул:
— Эй, ты это серьезно?
— Можешь закладывать свою задницу.
— Идет, — быстро согласился режиссер. — Передай Винни, чтобы он завтра утром в девять был на репетиции.
Когда спектакль вышел в эфир, то стал гвоздем сезона. Причем критики хвалили именно игру Винни Теркеля. Он получил все до одной премии, какие только были на телевидении, и перед ним открылась перспектива новой карьеры, уже в качестве драматического актера. Когда он в знак признательности послал Тоби дорогой подарок, тот вернул его с запиской: «Это сделал не я, а ты сам». Таков был Тоби Темпл.
Спустя несколько месяцев Тоби поручил Винни Теркелю сыграть сценку у себя в шоу. Винни «наступил» на одну из коронных острот Тоби, и начиная с этого момента Тоби подавал ему не те реплики, «резал» его шутки и всячески унижал его перед сорокамиллионной аудиторией.
Тоби Темпл был и такой тоже.
Кто-то спросил О'Хэнлона, какой же Тоби в действительности, и О'Хэнлон ответил так: «Вы помните картину, где Чарли Чаплин знакомится с миллионером? Когда миллионер напивается, то он лучший друг Чарли Чаплина. А когда он трезв, то вышвыривает того вон. Таков же и Тоби Темпл, только безотносительно к спиртному».
Как-то раз, во время совещания с руководителями одной телекомпании, один из младших администраторов почти не открывал рта. Позднее Тоби сказал Клифтону Лоуренсу:
— По-моему, я ему не понравился.
— Кому?
— Тому парнишке на совещании.
— Почему это тебя волнует? Он — тридцать второй Помощник Никого.
— Он мне не сказал ни слова, — в раздумье произнес Тоби. — Я в самом деле ему не нравлюсь.
Тоби был так расстроен, что Клифтону Лоуренсу пришлось разыскать того молодого сотрудника. Он позвонил ему среди ночи и спросил озадаченного парня:
— Вы имеете что-нибудь против Тоби Темпла?
— Кто, я? Я считаю, что он — самый комичный человек на свете!
— Тогда сделайте одолжение, мой мальчик, позвоните ему и скажите это.
— Что?!
— Позвоните Тоби и скажите, что он вам нравится.
— Ну конечно! Завтра утром первым делом обязательно позвоню ему.
— Звоните сейчас.
— Но ведь сейчас три часа ночи!
— Это ничего. Он ждет вашего звонка.
Когда молодой человек набрал номер Темпла, трубку сняли сразу же. Он услышал голос Тоби: «Алло!»
Администратор проглотил застрявший в горле комок и произнес заикаясь:
— Я… я просто хотел сказать вам, что считаю вас великолепным актером.
— Спасибо, дружок, — сказал Тоби и положил трубку.
Окружение Тоби непрерывно расширялось. Иногда он просыпался среди ночи и звонил друзьям, чтобы приходили сыграть партию в джин, или будил О'Хэнлона и Рейнджера и вызывал их на рабочее совещание. Он часто всю ночь напролет смотрел кинофильмы у себя дома, в компании с тремя Маками, Клифтоном Лоуренсом и полдюжиной «звездочек» и прихлебателей.
И чем больше людей собиралось вокруг Тоби, тем сильнее он чувствовал свое одиночество.
Шел ноябрь 1963 года, и осеннее солнце уступило место слабому, негреющему свету, падавшему с небес. По утрам теперь стало туманно и зябко, настала пора первых зимних дождей.
Джилл Касл заходила в заведение Шваба каждое утро, но ей казалось, что разговоры были всегда одни и те же. «Уцелевшие» обсуждали, кто потерял роль и почему. Они упивались каждым разносным обзором и обсуждали все положительные рецензии. Это было похоже на плач неудачников, и Джилл начала задавать себе вопрос, не становится ли и она такой же, как все остальные. Она все еще была уверена, что обязательно станет известной персоной, но, глядя вокруг на одни и те же знакомые лица, Джилл поняла, что и они все думали точно так же о себе. Неужели мы потеряли контакт с действительностью и делали ставку на мечту, которой не суждено никогда осуществиться? Мысль об этом была ей невыносимой.
Джилл стала матерью-исповедницей для этих людей. Они приходили к ней со своими проблемами, и она выслушивала их и старалась помочь — то советом, то несколькими долларами, то ночлегом на неделю-другую. Она редко назначала свидания, потому что была целиком поглощена своей карьерой и потому, что не встретила никого, кто бы ей нравился.
