В половине седьмого Чарльз сказал Фрэнсис, что им пора уходить отсюда. Она боялась, что он снова заговорит об их будущей совместной жизни. Но Чарльз ничего не добавил, и Фрэнсис поняла, что он воспринимает происшедшее между ними совсем не так, как она. Очевидно, он не придает серьезного значения их близости, а может быть, и вовсе перестал что-либо чувствовать к ней… Неужели она переоценила его теплоту, скрывающуюся за холодной внешностью, и надеялась на слишком многое?
Эти вопросы раздражали: у нее не было ответов на них. Выйдя вслед за Чарльзом на палубу, закутанная в черную накидку, которую он купил у жены хозяина баржи, Фрэнсис приказала себе выбросить все это из головы. Вот только досадно было, что она обнажила перед ним свои чувства, сказала ему про волшебство, которое испытала…
А ведь она прекрасно знала, что именно так и бывает с мужчинами: добившись своего, они моментально охладевают.
Что ж, она получила очередной урок. Теперь, по крайней мере, не придется больше объяснять, почему она никогда не выйдет за него замуж…
– Куда мы идем? – спросила Фрэнсис, когда Чарльз помог ей сойти на берег.
– На площадь Мобер. Ведь, кажется, именно там ты должна встретиться с той женщиной? – Он крепко держал ее за руку, словно боялся, что она внезапно исчезнет.
Фрэнсис молча кивнула и, хотя ей казалось, что они отправляются туда слишком рано, не стала возражать.
Над городом вставало солнце, Фрэнсис рассматривала дома и лавки на тихих узких улицах. Ставни, которые обычно снимали, когда небо светлело, сейчас были плотно закрыты. Не ощущалось и привычного запаха выпекаемого хлеба. Двери в домах, которые она в лучшие времена посещала, были заперты – очевидно, их жители затаились в ожидании грядущих событий. Когда в Париж вступали солдаты, люди боялись, что на улицах начнется насилие.
Когда они свернули на улицу Сен-Жак, где находился бывший дом дяди, Фрэнсис испугалась, что ее охватит ностальгия по прошлому. То, что она увидела, заставило ее резко остановиться. Чарльз тоже застыл на месте.
В дальнем конце улицы группа людей молча возводила баррикаду. Перевернутая мебель, тележки, повозки закрывали проход на площадь Мобер. Но главным материалом для баррикады служили огромные бочки, которые выкатывали на середину улицы и ставили на днища. Фрэнсис поняла, что это надежное прикрытие возводят сторонники герцога Гиза. Если все ближайшие улицы будут забаррикадированы, солдаты короля, находящиеся на площади, окажутся отрезанными от города и не смогут даже атаковать.
Было похоже, что французского короля перехитрили…
Для Фрэнсис это означало одно – поддерживаемая испанцами партия одержит верх в Париже как раз в то время, когда она должна будет получить важные сведения. Ее шансы на успех этого предприятия резко сократились.
Фрэнсис поняла: действовать надо быстро, пока их не заметили и не начали расспрашивать. Она вырвала свою руку у Чарльза, резко повернулась и пустилась бежать.
От неожиданности Чарльз замер и не сразу бросился за ней. Что ударило в голову этой девушке, куда она так неожиданно устремилась? Возведение баррикады – вещь неприятная, но отнюдь не новая. Последние двести лет граждане Парижа используют цепи, протянутые поперек улиц, камни и вообще все, что попадется под руку, чтобы перекрыть отступление или атаку солдат. Судя по всему, это просто очередная сумасшедшая выходка Фрэнсис.
Она бежала очень быстро, но раздражение придало Чарльзу силы, и он без труда догнал ее. Как раз в этот момент она вдруг изменила направление, завернула за угол и, остановившись у одной из дверей, крикнула:
– Открой, Жан-Клод! Это я, мадемуазель Фрэнк.
Дверь открылась, и Фрэнсис проскользнула внутрь. Чарльз едва успел просунуть плечо в дверь прежде, чем она захлопнулась у него перед носом.
– Уж не собираешься ли ты оставить меня на улице? – резко спросил он, возмущенный ее странным поведением.
Фрэнсис пожала плечами, даже не взглянув в его сторону.
– Я знала, что ты последуешь за мной.
Они оказались в теплой просторной кухне, наполненной ароматом свежевыпеченного хлеба. Пожилая женщина в черном уставилась на большой охотничий нож, висевший у Чарльза на поясе. В глазах у нее был страх. Чарльз не сразу догадался, что это монахиня и что они ворвались в чистенькую кухню монастыря кармелиток. Между тем Фрэнсис обнимала какого-то паренька, который явно был очень рад ее видеть, так что Чарльзу пришлось самому разъяснять монахине, что он друг мадемуазель Фрэнсис и не причинит им вреда. Конечно, все могло быть хуже. Но в глубине души он был возмущен. Фрэнсис в течение ряда лет жила в этой части Парижа и знала этих людей. Она должна была представить его, а вовсе не делать вид, что его как бы не существует!
