Решаю сразу не рассказывать Джулиану, что тут было без него. Зачем портить вечер? Но завтра рассказать придется. Если я не буду честна с ним, то никогда не пойду на поправку. И на сеансе терапии надо будет упомянуть. Только есть ли у меня вообще шанс поправиться? Не об этом ли я думала, когда пыталась покончить с собой: что я никогда не приду в норму?
Это уже слишком. Голова снова кружится, а мне еще готовить завтрак для Валентины. В последний раз смотрю в зеркало и слегка румяню бледные щеки. Направляясь к двери, замечаю нож. Наверное, вошла в комнату и положила его на письменный стол. Не знаю почему, я быстро оглядываюсь, как будто кто-то может подсматривать, и убираю нож в нижний ящик тумбочки.
Остаток дня мы с Валентиной играем в снежки и скатываемся на санках по склону на заднем дворе. Потом печем печенье с кусочками шоколада, берем его с собой в кабинет и едим в тепле, перед камином, под мультик «Суперсемейка». Я позаботилась о том, чтобы принять лекарства сразу после завтрака. Может, голоса умолкнут, если я не буду нарушать режим? Мне по-прежнему неприятно чувствовать себя такой слабой и сонной после таблеток, но хуже, чем прошлой ночью, быть не может.
К вечеру, когда возвращается Джулиан, я чувствую себя уставшей, но более собранной, чем утром. Не снимая пальто, он первым делом энергичными шагами идет в кабинет поздороваться с нами.
– Как там мои девочки? Я соскучился.
Валентина спрыгивает с дивана и, подбежав к Джулиану, зарывается лицом в его пальто.
– Папочка! Я тоже скучала.
Я поднимаюсь и кладу одну руку на спину Валентины, другую на плечо Джулиана, и мы стоим втроем, обнявшись. Пальто Джулиана пропитано уличным холодом, и по мне пробегает дрожь.
Джулиан высвобождается и снимает пальто.
– Хорошо провели время, пока меня не было?
Он садится и берет Валентину на колени. Я сажусь рядом, довольная, что он дома.
– Смотри, – Валентина гордо указывает на блюдо с печеньем. – Мы испекли твое любимое. С шоколадом.
– Красота, – говорит Джулиан, накрывая мою руку своей и пожимая ее. – Сейчас утащу одно.
– А как насчет ужина на скорую руку? Печенье можем съесть потом, – предлагаю я.
– Отличная мысль. Пойдем посмотрим, что можно сварганить.
Джулиан слегка подталкивает Валентину, и она соскальзывает с его коленей.
– Утром я сварила чечевичный суп, можем разогреть к нему багет, – говорю я по дороге на кухню.
– То что нужно.
Во время еды Джулиан развлекает нас рассказами о конференции, разбавляя их смешными историями, чтобы повеселить Валентину.
Позже, когда она уже в кровати, Джулиан наливает себе и мне шардоне.
– Давай возьмем бокалы в спальню и зажжем камин?
Лучше не придумаешь. Я беру свой бокал, мы бок о бок поднимаемся по широкой лестнице и проходим в спальню, где Джулиан щелкает пультом, и все вокруг озаряется языками пламени. Мы садимся перед огнем, друг напротив друга. Джулиан выглядит усталым; он крутит головой и массирует себе шею.
– Как дела? Похоже, вы с Валентиной хорошо провели время, – спрашивает он, уронив руку на подлокотник.
– Да, прекрасно. Я почти все купила к Рождеству.
Стараюсь не думать о ноже и голосах. Джулиан покручивает бокал, глядя, как переливается вино, потом переводит взгляд на меня.
– Я смотрю, ключи от «ягуара» на месте. Где ты их нашла?
Мне становится не по себе. Хочу соврать что-нибудь правдоподобное, но в голове пусто, и я говорю все как есть:
– У себя в сумке.
Я пододвигаюсь на край кресла, опустив ноги на пол, чтобы чувствовать опору.
– Я не помню, как положила их туда, Джулиан. Да и зачем это мне? Я никогда не вожу твою машину. Я не знаю, как они там очутились.
Понимаю, что говорю слишком быстро, слова сливаются.
– Хм… Да…
Он вздыхает. Я жду, гадая, скажет ли он что-нибудь еще. Молчание становится невыносимым, но тут меня осеняет:
– А вдруг это Нэнси положила их мне в сумку по ошибке?
– Дело в том, Кассандра… Как бы тебе сказать… – он смотрит в сторону и снова вздыхает. – Дело в том, что такое уже случалось раньше. Я надеялся, что это больше не повторится.
Теперь он пристально смотрит на меня:
– Ты воровала и прятала вещи. Не потому, что они какие-то особенно ценные или нужные. Клептомания – это, по сути, нарушение контроля над побуждением.
Во мне поднимается истерика, и хочется засмеяться. Клептомания? Почему я еще не в изоляторе?
Джулиан наклоняется ко мне:
– Ты точно не помнишь, как брала ключи?
Яростно мотаю головой:
– Нет.
Он смотрит на меня, и я вижу жалость в его глазах.
– Тогда я зря упомянул клептоманию. Прости. Раз ты не помнишь, как брала ключи, это что-то другое.
Он встает и присаживается на подлокотник моего кресла, поглаживает меня по спине:
– Попробуем поработать над этим и понять, почему это происходит. Не волнуйся, любимая.
Он целует меня в макушку. Я приникаю к нему, но как я могу чувствовать себя спокойнее, если у меня такие дыры в голове?
– У нас обоих был длинный день, давай ляжем пораньше, – говорит Джулиан, поднимаясь. – Отдохни перед завтрашней терапией, а после нее вернемся к этой теме.
