Незримая паутина полностью

Лечили их профессор И. П. Алексинский и директор клиники доктор Б. М. Жирмунский. Они быстро поправились и 17 марта покинули клинику. За восемнадцатидневное пребывание в отдельной палате Скоблины заплатили 4156 франков. Кроме того, щедрые гонорары получили пользовавшие Скоблина хирурги. В расходах не стеснялись, хотя еще и не получили компенсации от страховой компании.

Выписавшись из клиники, Скоблин несколько раз являлся к Жирмунскому для перевязок. В мае он посетил доктора в последний раз, приехав в клинику в новеньком «Пежо».

Ежегодно, начиная с 1930 года, Скоблины посещали группы РОВСа, рассеянные по Европе. Особенно часто они бывали в Софии, где их восторженно принимали и чествовали.

Прикрываясь официальной вывеской III Отдела РОВСа, софийский центр «Вн. линии» устраивал торжественные собрания и банкеты. После высокопарных речей и заздравных тостов пели добровольческие песни, запевала Плевицкая. От нее белые воины получали заряд душевной бодрости, слушая вдохновенно исполняемую ностальгическую песню «Замело тебя снегом, Россия»…

А в тиши секретных совещаний с Фоссом Скоблины договаривали то, что не умещалось в тесные рамки шифрованной и эзоповской переписки между Озуаром и Софией.

В среде однополчан Скоблин энергично внедрял идею офицерской элиты, достойной быть в рядах «Вн. линии». Объезжая группы корниловцев в Югославии, Бельгии, Болгарии, Финляндии, незримыми нитями агентуры связывал их воедино. Был он ревностным проводником идеи, ярко выраженной Закржевским некоему «Вениамину Васильевичу» в письме от 1 июня 1934 года:

«…оказалось совершенно необходимым внутри нашего Союза создать вторую высшую ступень для немногих поначалу, которая могла бы быть костяком для ставшего дряблым тела Союза. Выражаясь грубо, большевистским языком, это ГПУ внутри компартии. Если сравнить членов РОВСа с коммунистами, то, мы, члены внутренней организации, являемся в отношении их чем-то вроде чекистов. Не пугайтесь слов, приведенных здесь только для пояснения. Когда мы вырастем и охватим весь Союз, отбросив из него все ненужное и дряблое, все колеблющееся и не наше, тогда мы будем реальной силой, которая будет играть решающую роль в жизни самого Союза так и вне его — и в эмиграции, и в СССР. Я все откладывал пересылку Вам положений названной организации, пока не получил для этого благословения нашего генерала[65]. Сейчас, ввиду острой необходимости, скорого объединения преданнейших чинов армии в тесную, дружную семью, такое благословение получил, почему и пересылаю Вам положения эти на 10 листах, прошу в них разобраться и, на основании имеющихся там положений о привлечении новых членов, привлечь членов из числа наиболее достойных, о коих вы мне сообщите, а равно об их годности и способности для того или иного вида работы».

«Ненужное и дряблое», не согласное с его деятельностью, Скоблин беспощадно выметал из полка. Не щадил и старейших первопоходников: в начале 1934 года он исключил доблестных офицеров, полковника М. Н. Левитова, бывшего командира 2-го Корниловского полка, капитана Д. А. Возовика. Иные уходили из полка сами.

Зато возвышал и приближал к себе готовых бездумно выполнять любые распоряжения. Такими в Париже были полковник Г. 3. Трошин и адъютант капитан П. Я. Григуль, в Болгарии полковник Кондратьев, в Лионе назначенный летом 1933 года помощником Скоблина полковник С. Е. Киреев, в Гельсингфорсе капитан Батуев. И многие другие помельче. Из добровольческих «цветных» полков Корниловский поставил в «линию» наибольшее число офицеров.

О принадлежности Скоблина к тайной «Организации» Шатилова Е. К. Миллер не знал. Доверяя Скоблину, 15 сентября 1933 года глава РОВСа назначил его начальником группы чинов 1-го армейского корпуса в Париже.