Им удалось преодолеть еще несколько метров. Взгляд Одессы метался по выломанному проему и коридорчику с банкоматами. Непосредственно в здании банка, на полу чернела груда обугленных, разбухших от воды купюр. Даже по самым скромным подсчетам, ущерб составил сотни тысяч долларов.
Прищурившись, Одесса различила кассовые окошки и распахнутую дверь в хранилище. В поле зрения попали рука и плечо убитой женщины, рядом темнела лужица крови. Внезапно Одессу осенило.
– Где раненые?
Они с Блэквудом чересчур увлеклись слежкой за вооруженными оперативниками и совсем упустили момент эвакуации пострадавших.
Обогнув периметр, они наткнулись на разбросанных по тротуару заложников. Одни давали показания детективам, другим обрабатывали синяки и ссадины.
Все, кто сидел на мостовой, отделались легким испугом.
– Раненых нет? – обратилась Одесса к девушке-фельдшеру, застегивавшей манжетку тонометра на предплечье немолодого мужчины.
– Трое. Двое посетителей и кассир. Но все ранения поверхностные, без угрозы для жизни.
– И где они?
– Увезли на «скорой» по больницам.
Одесса покосилась на Блэквуда и прочла в его глазах тревогу.
– По больницам? Почему во множественном числе?
– Три кареты – три учреждения, – ответила фельдшер.
– Не подскажете, какие именно? – выпытывала Одесса.
Фельдшер уже начала злиться.
– Самые ближние. Методом исключения получаем Флашинг, Ямайка-Хайтс и Нью-Йоркский пресвитерианский.
Одесса помертвела:
– Пресвитерианский госпиталь в Куинсе?
– Именно.
Больница, откуда они уехали полчаса назад.
Где лечится Эрл Соломон.
– О господи, – прошептала Одесса.
Эрл Соломон лежал на больничной койке, мужественно борясь со сном. По телевизору передавали репортаж о захвате заложников, окончившийся, если верить бегущей строке, штурмом и ликвидацией нападавшего. Соломон с трудом разбирал буквы внизу экрана, из-за отсутствия на месте событий камер приходилось довольствоваться повторяющимися кадрами, на которых полицейские автомобили наводняют квартал, а регулировщики оттесняют народ подальше.
Телевизор работал в беззвучном режиме, тишину нарушало лишь мерное гудение и писк приборов да дыхание больного: немой вдох, зычный выдох. Соломон попробовал дотянуться до пульта управления на стене, но руки не повиновались, словно налитые свинцом. Малейшее усилие причиняло боль.
Снаружи, под самыми окнами, завыли сирены – звук будничный, но настораживающе близкий. Последовал мощный удар, сотрясший больницу от основания до самой крыши. А может, Соломону просто померещилось.
На экране возникла запись, сделанная мобильником из соседнего здания. На глазах Соломона бесшумно взорвались две гранаты; вооруженные оперативники штурмовали банк. Картинка расплывалась – может, из-за расстояния, с которого велась съемка, или из-за ослабленного зрения отставного агента.
Проклятье! Сколько можно ждать. Надоело валяться овощем. Соломон уже отчаялся когда-либо вернуться в вертикальное положение. Перспектива провести остаток дней прикованным к постели повергала его в уныние. Сколько еще ему влачить безрадостное существование инвалида? Может, его подводит не зрение, а рассудок?
Тайны, открывшиеся ему по ходу расследований с Хьюго Блэквудом. Они поразили его до глубины души, заставили переосмыслить картину мира. Однако вопреки обретенным знаниям Соломон, как и любой человек, редко задумывался о собственной смерти. Разумеется, за пределами земной реальности есть и другие. Соломон видел их воочию. Но многое из того, с чем ему доводилось сталкиваться, несло в себе зло и угрозу. Однако теплилась надежда, что где-то по ту сторону измученного странника ждут мир и покой.
Перед внутренним взором всплыла сцена на заброшенном кладбище, когда Хьюго Блэквуд освободил мальчика от поработившего его демона. Провел над юным Верноном Джамусом обряд очищения и выпустил его. Но куда? Соломон жаждал выяснить. Блэквуду такая загадка не по зубам, единственная тайна, неподвластная оккультному детективу.
Хьюго Блэквуду не дано обрести покоя в этом мире, но вдруг Эрлу Соломону посчастливится в следующем?..
Соломон откинулся на подушки, стараясь вытеснить голос из головы. Однако звук повторился и шел извне. Соломон зажмурился, отказываясь поверить. Он повернулся к двери и только тогда приподнял веки. Перед глазами все плыло, двоилось. Сфокусировав взгляд, он различил в проеме силуэт. Вернон Джамус. При виде мальчика Соломон вздрогнул: вдруг в палате вовсе не Вернон, а демон, поработивший его, злой дух, вселившийся в ребенка, чтобы пробудить призраков усопших рабов Миссисипи.
Но нет, за ним явился перерожденный, очищенный от скверны мальчик все в тех же хлопчатобумажных трусиках, что и шестьдесят лет назад.
Воспоминаниями Соломон призвал ребенка. Пробудил его.
Томительное ожидание подошло к концу.
Вернон пришел забрать его.
Но если так…
Почему он повторяет имя Блэквуда?
