На этот раз миновать пробки не удалось. Машины впереди останавливались, ехали снова и снова останавливались. В какой-то момент водитель втиснулся в правый ряд, освобождая дорогу. Сверкая сине-красными огнями, мимо проехала «Скорая».
Наконец такси свернуло во дворы, остановилось. Семен стряхнул Наташу с плеча, как кошку, выбрался из машины. Наташа тоже вылезла. Он пошел к ближайшему подъезду, а она двинулась вдоль ряда припаркованных машин.
Машины были покрыты слоем снега. Вроде бы она их не разглядывала, а номера тем более не разглядывала, но неожиданно остановилась, вернулась на пару шагов, наклонилась. Прямо перед ней был номер машины, которую она сначала видела у клиники, а потом у дома Семена.
Наташа медленно отступила, потом судорожно рукой смела снег со стекла чужой машины. За стеклом висели четки.
— Семен! — закричала Наташа.
Кричать не имело смысла, Семен уже вошел в подъезд и едва ли мог ее слышать, но она кричала. А потом, задыхаясь от ужаса, стучала в обитую деревянными полосками дверь панельной пятиэтажки.
Как и вчера, Ирена была вся в черном — черный свитер, черные брюки. Волосы черными кольцами опускались на плечи, в ушах крупные свисающие серьги.
Возле глаз морщинки.
Ирена повесила шубу в шкаф, помедлив, прошла в комнату, уселась в кресло. Борис сел напротив, в такое же кресло.
— Я обычно не хожу по чужим номерам. — Она сжала губы и отвела взгляд — Борис разглядывал ее в упор.
— Знаю.
— Откуда? — Она снова на него посмотрела.
Она старалась быть наглой, а получалась несчастной.
Он пожал плечами — знаю, и все. И улыбнулся.
— Ты похожа на цыганку.
— Имею право. — Она хмыкнула. — У меня бабка была цыганка.
— Да? — удивился Борис.
— Угу. — Ирена засмеялась, морщинки у глаз стали еще заметнее. — А прабабка еще с табором ходила. Но я прабабку не знала. Когда я родилась, ее уже не было.
Борису стало весело. И опять словно окутало острое чувство свободы.
— Бабушка происхождения стеснялась. Не любила про родственников говорить. А мне было интересно.
— Мне бы тоже было интересно, — улыбнулся Борис.
— Бабушка в таборе уже не жила. Советская власть старалась сделать цыган оседлыми, дома им дали в каком-то поселке. Мне хотелось туда съездить, а бабуля только сердиться начинала, когда я про это заговаривала. Она хотела быть русской, даже национальность в паспорте себе исправила. Но гадать умела. И пела хорошо.
— А тебе гадала?
— Редко. И нехотя. А для себя карты раскладывала каждый вечер. Дед над ней смеялся, а мне не давал бабушке мешать, когда она карты брала.
В коридоре послышались голоса, стихли.
— Дед у меня был убежденным коммунистом. Очень переживал, когда Союз развалился.
— А я радовался, когда Союз развалился, — неожиданно сказал Борис.
— А теперь? Радуешься?
Ирена смотрела на него весело. Морщинки у глаз очень ей шли.
— Черт его знает, — засмеялся он. — Но в Союз точно не хочу.
Из коридора опять донеслись голоса.
— Пойдем ужинать. — Борис поднялся. — Я с утра ничего не ел.
— Только не сюда, — быстро сказала Ирена. — Не в гостиничный ресторан. В любой другой.
— Как хочешь.
Он подал ей шубу, оделся сам. На улице шел снег. Елка перед дверями гостиницы сияла разноцветными горящими огоньками, окрашивая падающие снежинки.
Ирена неуверенно помедлила, он потянул ее в сторону, противоположную от здания городской администрации. Просто так потянул, наугад.
Ресторан нашелся метрах в двухстах.
— Пойдет? — спросил Борис.
Капюшон Ирениной шубы успел покрыться снегом. Ему захотелось провести по капюшону рукой, стряхнуть снег.
Ирена кивнула — пойдет. Засмеялась и взяла его под руку.
В небольшом, неярко освещенном зале стояло всего несколько столиков. В меню Ирена не посмотрела, от спиртного отказалась.
— А я, пожалуй, выпью, — решил Борис и заказал двести грамм водки. Еще заказал по эскалопу себе и Ирене и по салатику на усмотрение официанта.
— Ты здесь бывала? — спросил он, чтобы не молчать.
Ирена сделалась грустной, и ему хотелось ее развлечь. Ему нравилось, когда она смеется.
Она кивнула и закусила нижнюю губу.
— Улыбнись, — попросил Борис.
Ирена фыркнула, и молчание сразу перестало быть тягостным.
— Мы недавно отмечали здесь Светкин день рождения.
— А мы на все семейные праздники собираемся у сестры, — сказал Борис.
Серые Иренины глаза смотрели на него со спокойным интересом. Узкое лицо в кольцах черных волос казалось строгим и благородным.
Пожалуй, Ирена была даже интереснее красавицы Светланы.
— У меня первая жена очень рано умерла. Не представляю, что бы я делал без сестры. — Борис поймал себя на том, что впервые это говорит даже себе. — Это сестра фактически мою дочь вырастила. Я работал много, в командировки часто ездил. А теперь я сестре не помогаю совсем.
— Деньгами?
— Да нет. Она работает, с деньгами у нее все нормально. Просто… Не помогаю.
— А она нуждается в помощи?
— Мы все нуждаемся.
Он не предполагал, что может начать с кем-то откровенничать. И тем более не предполагал, что не будет испытывать от этого никакой неловкости.
— Я тебя отвезу, — когда ужин был съеден, сказал Борис.
