— Ее уже не было. И деда не было. Он бабушку всего на месяц пережил.
— А я своих бабок совсем не помню. И дедов тоже. Тоня помнит, а я нет. Тоня — это моя сестра.
— Я помню, ты говорил.
Борису хотелось познакомить Ирену с сестрой. Жаль, что сделать это было невозможно, многоженство в их семье не приветствовалось.
— Когда мужа не стало, бабушка от меня три месяца не отходила.
Ирена говорила о первом муже так, будто он был у нее единственным, а второго, как его… Прозоров, никогда не существовало.
— Я тогда весь мир ненавидела. Не понимала, за что мне такое горе. Я никого не убивала, не грабила. Зачем Господу понадобилось меня наказывать…
— Судьбе, — поправил Борис. — В Господа ты не веришь.
Ирена собрала со стола грязные тарелки, поставила на маленький передвижной столик, на котором официант принес им еду.
— Ты долго не выходила замуж?
— Пять лет, — неохотно ответила она. Ей не хотелось говорить о втором муже.
— Ты была с ним несчастлива?
— Да, — подумав, призналась она. — Я не должна была за него выходить. Он даже не скрывал, что женится, потому что мои родственники могут обеспечить ему карьеру. То есть скрывал, но…
— Но тебя трудно обмануть.
— Я вышла за него самой себе назло. Он был настойчив, и я сдалась. — Ирена посмотрела на Бориса и попросила: — Не говори о нем. Никогда.
— Как он погиб?
— Боря! Прошу тебя.
Она подошла и села к нему на колени. Борис уткнулся лбом в мягкую грудь.
Ничего страшного не случится, если он разведется с Лизой. Он купит ей квартиру и будет помогать материально. Миллионы мужчин так делают.
Ирена прижалась к нему крепче, он провел губами по нежной коже.
Купить квартиру без кредита не получится, но он справится.
— Мне хочется куда-нибудь с тобой сходить, — признался Борис.
— Куда?
— Не знаю. В театр.
— Ты часто ходишь в театры?
— Вообще не хожу. Раньше с дочерью ходил, когда она маленькая была. А теперь никуда не хожу.
— Почему?
— Так…
Лиза похожа на кошечку. Ей уютно в своей квартире. Она радуется Борису, потому что Борис с ней ласков и выполняет ее прихоти. Лиза ни разу не предложила ему провести вечер где-нибудь вне дома.
Выгнать Лизу из дома все равно, что выгнать несчастного котенка.
Наверное, он сжал Ирену слишком крепко. Она отодвинулась, заглянула ему в глаза.
— Ты что?
— Ничего. — Он поцеловал ей руку.
— Ты не ходишь в театры, не следишь за литературными новинками. Ты ватник, — констатировала Ирена.
— Злая ты, — пожаловался Борис.
— Я слишком долго ненавидела весь белый свет, — серьезно сказала она. — Это не проходит бесследно.
— А когда перестала? — заинтересовался он.
— Когда приперлась к тебе в номер и тебе хотелось меня выгнать. Мне тогда стало весело.
— Мне не хотелось тебя выгнать, — улыбнулся он.
— Хотелось, не спорь. Я видела.
Ирена поймала его губы, он чуть не застонал от переполнявшей нежности.
— Покажи мне свою дочку, — попросила Ирена, вставая.
Она пошла к постели, легла, уставившись в потолок.
Борис, достав из кармана пиджака телефон, лег рядом.
Сам он не пользовался телефоном, как фотоаппаратом. Но Маша и Антонина обычно фиксировали их семейные сборища. И потом присылали ему десятки ненужных кадров.
Фотографий в галерее телефона оказалось много, Борис даже не ожидал такого их количества.
Ирена водила пальчиком по экрану, перебирая изображения, и верно угадывала:
— Это твоя сестра? Это твоя дочка?
И на Лизу она верно показала пальчиком:
— Это твоя жена?
— Да, — кивнул Борис.
Ирена медленно положила телефон ему на живот, поднялась и подошла к окну.
— Боря, я тебе очень благодарна за все.
Он смотрел ей в спину. Он еще не понимал, что сейчас произойдет.
— Это глупо прозвучит, но ты вернул меня к жизни, и я тебе за это благодарна.
Она повернулась и спокойно на него посмотрела.
— Уходи, Боря.
— Ира, ты с ума сошла? — Он еще не испугался, только удивился.
— Уходи, Боря! И не звони мне больше. Я не отвечу.
Какое-то время он продолжал не верить в то, что слышит. Он не до конца верил в это, даже очутившись на улице. В тот момент он Ирену ненавидел. И еще ему казалось, что он сейчас умрет. Или уже умер.
После разговора с Антониной Александровной сделалось еще тревожнее. Словно до этого Наташины страхи были ненастоящими, придуманными, а высказанные вслух превратились в реальную опасность.
Антонина не стала ее успокаивать. Женщина сделалась хмурой, неразговорчивой, то есть к Наташиному рассказу отнеслась с большой серьезностью.
Наверное, поэтому Наташа не поехала забирать картину из мастерской, а отправилась в клинику.
Сегодня вместо Миланы дежурила строгая дама в очках, она долго и неодобрительно выясняла у Наташи, зачем та уселась у кабинета Семена Аркадьевича, и раз двадцать повторила, что без записи никого принимать не будут.
От этого совсем испортилось настроение. А когда Семен, улыбаясь во весь рот, вывел из кабинета воркующую с ним пациентку, захотелось встать и уйти.
— Опять не слушаешься! — хмуро посмотрел на Наташу Семен.
Посмотрел уже после того, как пациентка скрылась за поворотом коридора.
— Не слушаюсь, — покивала Наташа.
