Борис оторвал ее от двери. Ирена качнулась, он подхватил ее под руку, захлопнул дверь.
— Одевайся!
— Отстань! Я спать хочу.
— Одевайся! — Он перехватил ее двумя руками, потому что она пыталась сползти на пол. — Собери мозги и одевайся.
Он дотащил ее до кровати, опустил на матрац. Ирена села, опустив лицо в сомкнутые ладони. На прикроватной тумбочке он заметил полупустую бутылку коньяка, брезгливо взял бутылку рукой, зашел в туалет и вылил содержимое в раковину.
Заглянув в шкаф, достал серый брючный костюм, бросил на кровать рядом с Иреной. Этого костюма на ней он раньше не видел.
— Одевайся!
Она покорно потянулась к серым брюкам. Борису показалось, что взгляд у нее стал более осмысленным.
Одевалась она долго, он терпеливо ждал. Помог надеть ей шубу, взял со стола карточку-ключ, захлопнул дверь номера, держа ее под руку. Смотреть на нее было неприятно и больно.
В холле охранник скользнул по ним равнодушным взглядом. Впрочем, к этому моменту Ирена переступала ногами уже достаточно твердо.
Дверь машины для Ирены он открыл заднюю. И правильно, она сразу улеглась на сиденье.
Борис молча захлопнул дверь, обойдя машину, сел за руль.
Надо было позвонить Антонине. Но он не стал. Сестры может не оказаться дома, а что делать в этом случае, Борис просто не представлял.
Ему повезло, Антонина открыла дверь.
Отвечать на звонок не хотелось. Наташа снова промокнула бумажным платком слезы, которые никак не хотели прекращаться, и, стараясь говорить ровно, поздоровалась с Елизаветой.
— Я понимаю, Наташенька, — виновато проговорила заказчица, — перед Новым годом всегда много хлопот, но, может быть, вы все-таки сможете привезти картину?
Просьба была справедливой, деньги за работу Наташа получила, отдать картину было необходимо.
— Если хотите, я могу сама приехать и забрать.
— Не надо. — Наташа отодвинула телефон от уха и высморкалась. — Я привезу. Прямо сейчас.
Прямо сейчас она была такой опухшей, что умываться пришлось долго. А потом долго краситься, пытаясь замаскировать красные глаза.
Наверное, замаскировалась Наташа плохо, потому что, увидев ее, Елизавета испуганно ахнула:
— Наташа, что с вами?!
Наташа протянула хозяйке целлофановую сумку с упакованной картиной, а ответить не смогла, потому что снова подступили слезы и пришлось замереть, чтобы их сдержать.
— Наташенька, что случилось? — Елизавета перехватила сумку и заглянула Наташе в лицо.
Взгляд у нее был грустный и участливый.
Наташа хотела ответить, что все в порядке, но не смогла. Слезы все-таки потекли, несмотря на все Наташины старания.
— Раздевайся! — решительно сказала Елизавета. Сумку с картиной она прислонила к стене. И, поскольку Наташа не двигалась, подергала ее за рукав куртки. — Раздевайся!
Наташа затрясла головой — спасибо, я пойду, но хозяйка решительно ее удержала и сама начала расстегивать кнопки куртки.
Наташа послушно разделась, бросила куртку на стул.
— Пойдем! — Елизавета провела ее на кухню, открыла одну из полок и повернулась к Наташе. — Выпить хочешь?
— Хочу, — мрачно решила Наташа.
Из спиртного у хозяйки оказался только коньяк. Крепкий напиток обжег горло, в груди потеплело.
Елизавета пить не стала, села напротив Наташи и участливо спросила:
— Кто-нибудь заболел? Или?..
— Или, — кивнула Наташа.
— Молодой человек?..
— Он не молодой. — Наташа потянулась к рюмке и еще немного отпила.
— Ты с ним поссорилась?
— Он меня бросил.
Елизавета резко поднялась, отошла к окну. Солнце светило ей в волосы. Когда Наташа сюда добиралась, солнца на улице не было.
Впрочем, она могла просто его не заметить.
На солнце Елизаветины волосы отливали рыжиной. Елизавете это шло.
Раньше Наташа Елизавету не любила, и хозяйка казалась ей неинтересной. А на самом деле она очень миленькая. Симпатичная.
— Это со всеми случается. — Елизавета отвернулась от окна. — Надо немножко потерпеть, и все пройдет.
От коньяка слезы течь перестали. А может быть, не от коньяка, а оттого, что Елизавета, которую Наташа раньше терпеть не могла, смотрит с участием и пониманием.
— Не пройдет! У меня… у меня жизнь кончилась!
Это было правдой. У нее кончилась прежняя жизнь. Теперь будет какая-то другая. Теперь будет жизнь, от которой лучше удавиться.
— Перестань!
— Вам легко говорить… — жалобно проблеяла Наташа.
Ей очень хотелось, чтобы ее пожалели.
— Тебе, — поправила Елизавета.
— Тебе, — не удивившись, послушно повторила Наташа.
А чему удивляться? Раньше Елизавета была хозяйкой, Наташа ее не любила и общались они официально. А теперь Наташа на Елизавету не работает. Теперь они подруги.
Наташа опять потянулась к рюмке. Рюмка была пуста, Елизавета, вздохнув, снова в нее плеснула.
Жизнь изменилась сразу и во всем. Раньше Наташа коньяк терпеть не могла и никогда его не пила, а теперь глотнула с удовольствием.
— Почему же мне легко говорить? — грустно усмехнувшись, спросила хозяйка. — Ты думаешь, у меня в жизни всегда все было гладко?
— Какая разница, как было! — перебила Наташа. — Важно, что сейчас есть! У тебя муж хороший, он тебя любит!
А с Наташей судьба обошлась жестоко. То есть Семен обошелся.
