До сих пор не пойму, как мы сумели и кухню спасти, и документы, и оружие, и женщину с перепуганной дочкой. Все происходило в считанные минуты. Появилась лошадь, тут же оказалась повозка, на нее с молниеносной быстротой погрузили котлы, штабное имущество, усадили повариху с дочкой. Я прыгнул в повозку, ухватил вожжи. Лошадь рванула и понеслась по центру села, а справа и слева бежали гитлеровцы… Мелькнула мысль: «Почему не стреляют? Хотят взять живыми?»
Лошадь вынесла нас на возвышенность, где переливалась на ветру рожь. Тут нас и начали охватывать со всех сторон фашисты. Не знал я, что за нашей скачкой в бинокль наблюдал командир партизанского отряда Бляхман. Он и его бойцы находились недалеко от села, в небольшом лесу, который укрывал их от гитлеровцев. У партизан была одна-единственная пушка. Из нее-то и открыли огонь по фашистам. Гитлеровцы залегли, и это мгновение спасло нам жизнь…
А разве можно забыть село Красный Рог? Партизаны обложили его со всех сторон. Они попросили нас заминировать дорогу, которая шла к селу от Почепа, чтобы не дать гитлеровцам возможности прислать помощь своему гарнизону. Большак проходил между двух холмов. С одной стороны болото, с другой — пахота. В этом месте мы и поставили мины. Расположили их в шахматном порядке.
Мы установили последнюю мину, когда раздался выстрел партизанской пушки — сигнал для наступления. В тот самый момент и появился вражеский конный разъезд.
Летом ночи коротки. Начало уже светать. Наблюдая из укромного местечка, я увидел фашистские танки, продвигавшиеся по дороге на Красный Рог. Они подошли к тому месту, где мы поставили мины. Один взрыв, второй — одна машина завертелась на месте, другая вспыхнула…
В один из осенних дней 1942 года я со своими товарищами отправился на минирование железной дороги на участке Брянск — Унеча. День выдался пасмурный, моросил мелкий дождь. Около двух часов ночи мы подошли к железнодорожному полотну и залегли в кустах. Минут двадцать прислушивались и всматривались в темноту. Охраны вроде бы не было. Но когда мы решили действовать, неожиданно запахло табачным дымом. Снова залегли и снова ждали.
Минут десять — двенадцать спустя с противоположной стороны насыпи на железнодорожное полотно поднялись два немецких солдата. Минут пять они постояли, о чем-то поговорили и разошлись. Один пошел влево по шпалам, другой — вправо.
Подождав несколько минут, мы с Дорогавцевым быстро поднялись на насыпь, принялись устанавливать мину. Алексей Акимов и двое партизан, которых мы взяли на операцию, вели наблюдение за охранниками, ходившими в это время по насыпи.
Установив мину и замаскировав следы, мы спустились вниз и вместе с товарищами углубились в лес. Часа через полтора услышали позади себя взрыв. Впоследствии выяснили, что на установленной нами мине подорвался эшелон с артиллерией и живой силой противника.
…Спустя несколько дней мне снова довелось принимать участие в подрыве вражеского эшелона с боеприпасами. Мы взорвали двадцать шесть вагонов. Три дня боеприпасы «стреляли», и спасти их гитлеровцам не удалось.
И так изо дня в день, долгие месяцы…
Но жизнь партизанская — это не только удачно проведенные боевые операции. Это и постоянное ощущение смертельной опасности, ожидание внезапного нападения врага, от которого пощады не жди, это постоянная тревога за выполнение поставленной перед тобой и твоими товарищами боевой задачи, это дни и ночи без сна, ночевки под кустом, на снегу… Не помню такого случая за время пребывания в тылу противника, когда бы я спокойно, по-человечески поспал, отдохнул в обыкновенной постели, когда бы досыта наелся.
Фашистские оккупационные власти, гитлеровское командование проводили одну за другой акции по прочесыванию лесов и уничтожению партизан, против мирного населения. Места, где мы действовали, находились не так уж далеко от линии фронта. Гитлеровцы бросали на партизан крупные силы, состоявшие из пополнения, еще не бывшего в боях, используя при этом и самолеты, и артиллерию, и танки. Плотные цепи пьяных гитлеровцев охватывали большие территории, углублялись в лес. Они не оставляли после себя ничего, убивали, жгли, уничтожали все на своем пути.
Мы видели дотла сожженные деревни, трупы замученных ни в чем не повинных людей. Гитлеровские головорезы изобретали зверские методы расправы не только над партизанами, но и над мирным населением. В одной небольшой деревушке они побросали в колодец детей, а затем бросили туда противотанковую гранату… Много лет прошло с той поры, но до сих пор вспоминаю эту страшную картину с содроганием. Мы долго не могли прийти в себя после того, как узнали, какой мученической смертью погибли несколько наших братьев-партизан, захваченных фашистскими извергами. Они проткнули им уши и носы проволокой, затем сковали их и для устрашения населения водили из деревни в деревню, а когда партизаны уже не могли двигаться, зверски добили их…
Но никакие зверства гитлеровцев не могли запугать советских людей, остановить народный гнев.
