Манус молча пялится на Брэнди. Наверное, думает, что Брэнди - это я: бывшая я, с лицом.
Брэнди теряет интерес.
- Не помнит. Думает, я его мама, - говорит Брэнди. - Ладно бы еще сестра - но мама?..
Какое дежа вю. Попробуем слово "брат".
Нам нужно где-то остановиться, а у Мануса должна быть точка. Не та, старая, которую мы с ним делили. Он даст нам укрыться у него на точке, или я скажу полиции, что он меня похитил и спалил дом Эви. Манус же не в курсе, что мистер Бэкстер и сестры Реи видели, как я ношусь с ружьем по всему городу.
Пишу пальцем на песке:
"нам нужно найти его бумажник".
- У него, - возражает Брэнди. - Штаны мокрые.
Теперь Манус пялится на меня, усаживается и задевает головой открытую крышку багажника. Блин, ой блин, ясно как это больно, - и все равно нет ничего трагичного, пока Брэнди Элекзендер не подаст сигнал своей сверхчувствительностью.
- Ох, бедняжечка, - говорит она.
И Манус начинает хныкать. Манус Келли, последний из людей, имеющих на это право, плачет.
Терпеть такое не могу.
Перенесемся в день, когда привитая кожа схватится, - и даже тогда ткани нужна будет кое-какая поддержка. Даже если привитые куски срастутся в подобие грубой, неровной челюсти - все равно нужна челюстная кость. Без этой "мандибулы" мягкая масса ткани, живой и жизнеспособной ткани во всей красе, может реабсорбироваться.
Так пластические хирурги и сказали.
"Реабсорбироваться".
Прямо мне в глаза, будто я какая-то губка из кожи.
Переключимся на рыдающего Мануса и на Брэнди, которая согнулась над ним, воркуя и гладя его по сексуальной шерсти.
В багажнике пара крепких детских ботиночек, серебряная терка, картинка с индейкой, изготовленная из приклеенных к ватману спагетти.
- Знаете, - Манус шмыгает носом и вытирает его тыльной стороной ладони. - Сейчас меня прет, поэтому ничего страшного, если я вам это скажу.
Манус смотрит на склонившуюся над ним Брэнди и на меня, сидящую на корточках у земли.
- Сначала, - говорит Манус. - Родители дают тебе жизнь, а потом пытаются навязать свою собственную.
Чтобы сделать челюстную кость, хирурги отламывают кусочки твоей большой берцовой кости, укомплектованные подведенной артерией. Сначала извлекают кость на поверхность и обрабатывают ее прямо на месте, в ноге.
Еще способ: хирурги вскрывают некоторые другие кости, вероятнее всего длинные кости в руках и ногах. Внутри таких - мягкая губчатая пульпа.
Так хирурги и сказали, и так написано в тех книжках.
"Губчатая".
- Моя мама, - рассказывает Манус. - Со своим новым мужем - мамочка много выходит замуж - купила себе курортную квартиру в Боулинг-Ривер, во Флориде. Людям моложе шестидесяти там недвижимость не продают. Такой у них закон.
Смотрю на Брэнди, которая по-прежнему в роли сверхчувствительной матери, присела и зачесывает волосы Манусу со лба. Смотрю вниз с обрыва, который рядом с нами. Те маленькие синие огоньки во всех домах - это люди смотрят телевизор. Голубой цвет от "Тиффани". Валиумный голубой. Люди в плену. Сначала моя лучшая подруга, а теперь и мой брат, пытаются украсть у меня жениха.
- В прошлом году я пришел к ним в гости на Рождество, - продолжает Манус. - К моей маме; их квартира на восьмом молодежном, и им там очень нравится. В Боулинг-Ривер будто пересрали все возрастные мерки. Маме и отчиму только стукнуло шестьдесят, так они там молодежь. И все это старье таращилось на меня так, будто я только и жду, чтобы грабануть чью-нибудь тачку.
Брэнди облизывает губы.
- По возрастной мерке Боулинг-Ривер, - говорит Манус. - Я вообще еще не родился.
Придется выломать у себя достаточного размера щепки этой мягкой, пропитанной кровью костной пульпы. Губчатой фигни. Потом нужно вставить эти костяные черепки и щепки в мягкую тканевую массу, которую привили к твоему лицу.
Конечно, этим заниматься не тебе: все делают хирурги, пока ты спишь.
Если щепки будут достаточно близко друг от друга, они образуют клетки фибробласта, которыми друг с другом сцепятся.
Опять же, слово из книжек.
"Фибробласт".
Опять же, на это уходят месяцы.
- Моя мама и ее муж, - рассказывает Манус, сидя в открытом багажнике своего "Фиата Спайдер" на вершине Роки-Бьют. - Самым большим подарком, который они приготовили мне на Рождество, была вот такая обернутая коробка. Размером с мощную стереосистему или телевизор с широким экраном. Я надеялся, что это оно и есть. Ну, то есть, там могло быть что угодно, но такое мне бы понравилось больше всего.
Манус опускает на землю одну ногу, следом другую. Став на ноги, Манус оборачивается к набитому серебром "Фиату".
- Так нет же, - говорит Манус. - Они презентовали мне вот это дерьмо.
Манус в ботинках-коммандос и армейском прикиде берет из багажника большой пузатый заварочный чайник и разглядывает собственное раздутое отражение в выпуклых боках.
- Вся коробка, - говорит Манус. - Была набита этим дерьмом и никому не нужными фамильными ценностями.
Точно как я кидала хрустальную сигаретницу Эви о камин, Манус отводит руку и резко швыряет чайник во тьму. В окружении темноты и пригородных огней чайник улетает так далеко за обрыв, что не слышно звука падения.
