— Ты знаешь, мы, родственники, думаем, что помогла природная одаренность, которая была привита его родителями, благоприятная наследственность. Ведь его лозунг «Чистые руки, горячее сердце, холодная голова» применим не только к работе спецслужб — это формула и успеха хозяйственников, наделенных высоким чувством государственности. Актуален он и в наше время как формула для преодоления чиновничьего беспредела и коррупции. Отсюда умение подбирать кадры, правильно расставлять людей, грамотно ставить им задачи.
— Но тогда напрашивается вывод: если человек столько сделал для страны, полностью отдав себя людям, почему же они так неблагодарно обошлись с его памятью? Не следует ли исправить эту ошибку и вернуть памятник на свое место?
— Феликс Эдмундович был строг, но справедлив. За 18 дней до своей внезапной смерти он писал в правительство, что он против проводимой политики — против засилья чиновников, раздутых штатов, бумажной волокиты, пренебрежения к людям. И в этой же записке он поднимает вопрос неоправданных репрессий и ненужной жесткости проводимого курса. То есть как раз то, в чем его сегодня обвиняют — он с этим, наоборот, боролся. И это подтверждено документально. А на последнем пленуме, после которого у него случился инфаркт, он говорил, обращаясь к аудитории: «Я никогда не щажу себя, я всегда говорю правду». То есть человек этот был кристально чистым. Он переживал за людей, чтобы не было ни бедности, ни угнетения, ни национальной вражды, чтобы страна была сильной. Поэтому после его смерти его имя присваивалось улицам, заводам, коллективам, а в 1958 году было принято решение об установке памятника Дзержинскому в центре Москвы на площади Дзержинского. И до 1991 года этот памятник работы выдающегося архитектора Евгения Викторовича Вучетича прекрасно вписывался в архитектурный ансамбль площади. Памятник имеет огромную художественную ценность, поскольку был занесен в список ЮНЕСКО. Незаконный демонтаж памятника в 1991 году был первым ударом по развалу Советского Союза, за которым последовали колоссальные потрясения и бедствия для населения страны. По результатам многочисленных опросов москвичей, процентов 70–80 выступают за возвращение памятника на Лубянку. Следует подчеркнуть, что это не будет возвращением к прошлому. Это будет напоминанием правоохранительным органам строго соблюдать заповедь Железного Феликса: «Чистые руки, горячее сердце, холодная голова».
Себе, себе… только и знаешь «себе» да «за что». Эх, темный ты человек. Бая собакой называешь, а сам баем хочешь стать. Наберешь батраков, будешь их нагайкой лупить. Будешь. Это, брат, марксизм, от него никуда не денешься… наука.
Начавшаяся в СССР индустриализация требовала огромного количества хлеба, хлопка и другой сельхозпродукции. Однако частный сектор и индивидуальные хозяйства не были заинтересованы в быстром приросте хлебозаготовок. Напротив, они стремились всеми силами препятствовать этому, чтобы сохранять высокие цены на рынке и держать деревню под своим контролем.
О кулаках со времён «перестройки» принято говорить с придыханием «как о лучшей части российского крестьянства», «динамичных и предприимчивых» крестьянах. На самом же деле это была наиболее беспринципная и жестокая часть крестьянства. Большая часть кулаков делала своё состояние не на труде, а на самом гнусном ростовщичестве и подлой эксплуатации попавших в трудное положение соседей.
Знаменитый русский агрохимик Александр Николаевич Энгельгардт писал в своих письмах из деревни («Из деревни: 12 писем», 1872–1887), что среднестатистический кулак «землей занимается так себе, между прочим, не расширяет хозяйства, не увеличивает количества скота, лошадей, не распахивает земель. У него все зиждется не на земле, не на хозяйстве, не на труде, а на капитале, на который он торгует, который раздает в долг под проценты. Его кумир — деньги, о приумножении которых он только и думает. Капитал ему достался по наследству, добыт неизвестно какими, но какими-то нечистыми средствами».
Министр земледелия и государственных имуществ Российской империи Алексей Сергеевич Ермолов в своей книге «Неурожай и народное бедствие» (1892) пишет: «Однажды задолжав такому ростовщику, крестьянин уже почти никогда не может выбраться из той петли, которою тот его опутывает и которая его большею частью доводит до полного разорения. Нередко крестьянин уже и пашет, и сеет, и хлеб собирает только для кулака… Эти самые опасные его элементы, как пиявки высасываюшие последние соки народного благосостояния и находящие себе тем более раздолья и поживы, чем беднее и обездоленнее крестьяне».
