Крики прорезали его разум подобно тому, как раскаленная пуля пронзает плоть, оставляя за собой кровь, боль и разрушение. Хотя реакция толпы была ожидаемой, возможно, даже объяснимой, мальчик не мог остановить сотрясающую его тело дрожь страха. Погрузившись в себя, как он часто делал, когда окружающий мир становился невыносимо ужасным, мальчик вместо этого вызвал из памяти все хранившиеся там прекрасные грезы.
Воображая блеск шелкового шейного платка, оборку синего хлопкового платья, смутно запомнившуюся улыбку, он перебирал те немногие воспоминания о красоте, которыми владел. Теми же воспоминаниями он грезил и минуту назад. Он старался хоть на мгновение удержать большинство фантазий в фокусе. Картины, которые, как он знал, были когда-то такими ясными, теперь отказывались превращаться в нечто большее, нежели смутные образы. Казалось, он каждый день терял большую часть своих грез и воспоминаний в окружающей его неумолимой безысходности. Когда это случалось, он с трудом мог вспомнить времена до цыган. Оплакивая потерю, мальчик оставил эти попытки и довольствовался картинами, которые еще могли представать перед его мысленным взором. Полностью поглощенный фантазией, он едва чувствовал укусы цыганского кнута на своих плечах.
Только когда мужчина выхватил из рук мальчика его единственное имущество, тот наконец открыл глаза, с тяжелым сердцем возвращаясь в реальность. Мечта о ленточках и улыбках улетучилась, едва он заметил злобный взгляд своего тюремщика.
— Маленькое чудовище! Пытаешься пустить меня по миру? Они все разбежались, потому что ты вынуждаешь бить тебя слишком сильно!! В следующий раз будь посговорчивее или я придушу тебя! — взглянув на игрушку в своей руке, цыган медленно расплылся в гнусной улыбке. — Но, кажется, тогда я могу никогда на тебе не заработать. Думаю, пришло время преподать тебе небольшой урок реальной жизни. — Подняв игрушечную обезьянку, цыган обхватил своими ручищами ее голову и принялся откручивать, явно намереваясь порвать обезьянку в клочья.
Мальчик смотрел, как цыган разрывает игрушку на части, и в его маленьком теле вскипала ослепляющая ярость. Кровавая пелена застлала ему глаза, он вскочил на ноги, и в его руке как по мановению волшебной палочки возник короткий отрезок веревки. Он оскалился, все осознанные мысли внезапно исчезли, сметенные алым водоворотом давно сдерживаемого гнева.
Снова обретя способность мыслить ясно, мальчик обнаружил себя стоящим над мертвым телом своего давнего тюремщика. Наклонившись, он бесшумно поднял растерзанную игрушку и грубую маску. После водворения маски на место, сердце мальчика пустилось вскачь — он увидел веревку, обмотанную вокруг шеи цыгана. Он не сожалел о смерти старика — на самом деле он упивался свободой, которая разливалась по венам, — но страшился, что его могут обнаружить, страшился неминуемой кары.
Тихое «ах» снаружи клетки заставило его резко вскинуть голову. Рыжеволосая девушка, на несколько лет старше его, стояла за решеткой, ее глаза перебегали с мертвеца на ноги мальчика. Оцепенев от ужаса, он ждал ее крика, который возвестит всем о его преступлении. Когда вместо этого она бросилась вперед и предложила свою руку, он не знал, что делать.
— Быстро идем со мной, или они тебя арестуют! — украдкой шепнула она, схватив его за руку и вытащив из клетки.
Убегая с девушкой через заднюю стенку шатра, он услышал нарастающий за спиной крик обнаружившего страшную находку. Они мчались по улицам Парижа, пока ноги мальчика не начали гореть от усталости, а легкие не взбунтовались, отказываясь пропускать воздух. Наконец девушка замедлила шаг и потянула его в сторону высокого здания. Открыв воротца, она втолкнула его в темнеющее за ними отверстие.
— Не бойся, — прошептала она. — Это верхние подвалы оперного театра. Мы храним тут старый реквизит. Ты можешь оставаться столько, сколько тебе нужно, но никто не должен знать, что ты здесь. Никто не должен знать, что я привела тебя сюда. Ты… Ты должен быть словно призрак, иначе не будешь в безопасности.
Посмотрев на окружающие его вещи, Эрик протянул руку и осторожно провел пальцами по рулону бракованного малинового шелка. Глубоко вздохнув от ощущения ткани под подушечками, он закрыл глаза. Нечто внутри него, что так долго оставалось сломленным, менялось и, кажется, вставало на свое законное место. Он почувствовал, что наконец-то нашел место, где мог бы остаться.
— Призрак? — повторил он мечтательно. — Да… Это было бы здорово.
Вдруг неясно вырисовывающиеся стены и темнеющие кустки декораций задрожали и начали пьяно кружиться. Раздробившаяся на миллион осколков тьма расползалась по швам. Ловя ртом воздух, молодая женщина резко проснулась, ее взгляд заметался по тускло освещенной спальне. Приложив трясущуюся руку ко лбу, она сосредоточилась на том, чтобы унять отчаянно колотящееся сердце; воспоминания о сне замерцали и потускнели.
— Проклятье. Только не опять…
========== Глава 1: Слово предостережения ==========
Париж, 1881 год
