— Какого черта? — комкая в руке ткань передника, Брилл озадаченно уставилась на полное ведро воды у своих ног. Быстро оглядев коридор, она сконфуженно подняла руку к голове. — Эй? — с нервным смешком позвала она. — Здесь кто-то есть? Коннер, если это ты пытаешься так шутить, я тебе по ушам надаю! — Когда ответа не последовало, смех испарился из ее глаз, и она принялась нервно жевать нижнюю губу. — Ну ладно… вот теперь я начинаю немного волноваться.
Пытаясь игнорировать растущую тревогу, Брилл подняла ведро и вернулась в комнату. Ей пришла в голову мысль, что этот странный случай можно списать на ряд факторов — но лишь от одного из них у нее по позвоночнику начинали бегать мурашки. Хотя вполне возможно, что это Коннер ее разыгрывает, но уж очень все было похоже на то, что это оперное привидение решило запудрить ей мозги. Брилл не была дурой — она знала, что все странные шумы, которые досаждали ей в первые недели работы в Опере, можно смело приписывать Эрику. И он заявил без обиняков, что если она выберет остаться, то превратится в мишень для дальнейших шалостей. Пытаясь не дать этому сценарию накрутить ее, Брилл сделала успокаивающий вдох и вернулась к работе. «Я просто не буду реагировать. Это наилучший план. Я просто закончу тут и пойду».
Наклонившись, Брилл снова опустила щетку на пол — правда, трясущимися руками. В последние несколько дней она взяла за правило никогда не работать в одиночку по этой самой причине: она боялась, что произойдет что-нибудь странное. Этим вечером был первый раз, когда она осмелилась поработать одна — но при этом, что странно, ведро не было первым необъяснимым случаем. Звуки, от которых волосы вставали дыбом, и мелкие пакости обрушились на нее в первые несколько дней после прибытия Коннера, заставив содрогнуться.
Но примерно неделю спустя Брилл начала замечать перемены в разыгрываемых над ней «шутках». Вместо пугающих звуков, которые она привыкла ожидать, вмешательство Эрика по большей части переключилось на появление и исчезновение предметов — что Брилл отчасти приветствовала. Накануне днем некоторые уборщицы нашли забавным донимать ее расспросами насчет того, как она узнала, что мешок с песком упадет, прежде, чем это случилось, и вскоре вопросы превратились в обвинения и брань. Однако они поразительно быстро заткнулись, когда по возвращении в свои комнаты обнаружили пропажу всех своих вещей, кроме кроватей. С того времени они, слава богу, решили избегать ее — несомненно, весьма признательные, что их имущество не исчезло насовсем, а оказалось разбросанным по всему театру.
Хотя новые проделки Эрика обескураживали, они стали гораздо менее пугающими, и если бы Брилл не знала лучше, она бы сказала, что все, случившееся в последнее время, больше помогало, чем раздражало. «Но я знаю лучше. Только потому, что наполнение ведра помогло мне, скорее всего, он сделал это, чтобы смутить меня. Хотя это все по-прежнему кажется таким нереальным… как дурной сон. Сначала я наполовину ожидала, что он попытается зарезать меня прямо в постели… он выглядел таким разозленным, когда я видела его последний раз… но даже сейчас… после всего… я все еще не в силах уложить в голове, что он убийца… что он может навредить мне. Всякий раз, как я пытаюсь убедить себя в этом, все, что всплывает передо мной, — это как он выбегает на лед, чтобы вытащить Арию из пруда, или какими стыдливыми были его улыбки, когда мы только начали узнавать друг друга».
Застыв в потоке счастливых воспоминаний, Брилл сжала губы в узкую полоску, отказываясь позволить себе вновь предаваться заблуждениям. Оглядев комнату, чтобы отвлечься, она осознала, что в какой-то момент в процессе раздумий она, должно быть, закончила с полом. С оживленной улыбкой она поднялась на ноги, собрала весь свой инвентарь и выскочила за дверь.
Быстро преодолев извилистые коридоры и джунгли списанного реквизита, Брилл сложила щетку и ведро обратно в чулан. Заведя руки за спину, чтобы снять испачканный фартук, она направилась в переднюю часть театра, надеясь перехватить там брата и дочь, болтающихся где-то возле сцены. Когда она приблизилась к участку непосредственно за сценой, то наконец-то уловила знакомый перезвон смеха Арии.
Следуя на звук, Брилл вышла из левой кулисы. Заметив Коннера, небрежно привалившегося к огромному гипсовому слону в нескольких футах перед ней и смотрящего на сцену, она приглушила шаги, подкрадываясь к нему сзади, затем потянулась и пощекотала братца под ребрами. Испугавшись неожиданного действия, Коннер самым натуральным образом подпрыгнул, отшатываясь от нападающего, и лишь потом сообразил, что это всего-навсего его сестра.
— Брилл! Ей-богу, ты меня едва не напугала… — с легкой обидой сказал он.
При этих словах две фигуры перестали выделывать коленца по сцене и повернулись, чтобы посмотреть на них. Самодовольно улыбаясь, словно совершила какой-нибудь великий подвиг, Брилл ощутила, как ее тревога постепенно растворяется.
— Ой, хватит врать. Ты бы уже верещал как девчонка, если бы сразу не узнал меня.
