Незваные гости полностью

Джек вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. До Хлои донеслись приглушенные голоса: они с Эдгаром сразу же принялись обсуждать, что же могло случиться с Фрэнсисом. Некоторое время Хлоя неподвижно сидела на кровати. Потом, когда голоса удалились, она подняла ботинки и пистолет. Сунув оружие в кобуру, она осторожно приоткрыла дверь и переступила порог, держа обувь в руке. Она не могла заставить себя остаться в комнате. Знала, что, наверно, так следовало бы поступить, но не могла. Она даже не знала, какая комната предназначена для нее — если, конечно, с самого начала не было предусмотрено, что она останется с ним.

Возможно, она придала случившемуся слишком большое значение, но в обществе Джека ей было легче, чем с любым другим, а теперь она испортила все своим глупым решением. Она не собиралась загадывать далеко наперед, но начинать свою жизнь в новом мире с роли девушки на ночь, да еще и чьей-то дублерши… На нее напали чудовища, ей пришлось пить кровь, которая вызывает привыкание не хуже любого наркотика, потом она убила монаха — все это, мягко говоря, сбивало с толку. Хотя последней соломинкой, сделавшей груз ее промахов невыносимым, было то, что в новом мире она начала с той же самой ошибки в отношениях с мужчинами. Ей позарез требовалось глотнуть свежего воздуха.

Убедившись в том, что на горизонте никого нет, Хлоя очень осторожно, чтобы не издать ни звука, закрыла дверь и на цыпочках прокралась по коридору. Ей всего лишь требовалось выбраться из комнаты Джека и немного подумать. Если она останется здесь, ей придется либо ввязаться в глупый спор, либо попытаться не замечать того, что ее называют именем другой женщины. Ни то ни другое ее не устраивало.

Джек не мог бы поручиться за то, что ему так уж хотелось продолжить разговор с Хлоей, но знал, что без этого не обойтись, и лишь надеялся, что она не будет очень уж сердита — или, хуже того, не будет плакать, когда он вернется. Он не придавал особого значения всяким там эмоциям и тому подобному, но не мог не признать, что должен сказать Хлое немного больше того, что успел. К сожалению, иных объяснений, кроме того, которое он уже привел, у него не было: уже несколько лет Мэри была единственной женщиной, с которой он делил постель, так что ошибся он совершенно искренне. Ведь с тех пор, как ее не стало, прошло чуть больше недели. Именно это он и имел в виду, когда говорил Хлое, что вовсе не рассматривает ее как замену Мэри лишь потому, что она оказалась здесь. Черт возьми, ведь Мэри тоже никого не заменяла. Просто так получилось что с Мэри они дружили, а Хлоя… он даже не знал, как это назвать. Он совершенно не ожидал, что она так сильно понравится ему, а уж о том, чтобы относиться к ней как к очередной… наложнице, что ли, не могло идти и речи. Да и время для всей этой истории вышло самое неподходящее. Он думал, что если бы не веррот, то, скорее всего, лучше сумел бы справиться с собой, выгадать обоим время для того, чтобы приноровиться друг к другу. Но подходящее время или неподходящее, он все равно чувствовал в Хлое что-то непривычное и доброе. Дома, в другом мире и в другое время, он, вероятно, стал бы ухаживать за нею, но они находились в этом мире.

И я давно уже не тот человек.

Хотя он и не мог ухаживать за нею как полагается, ему все равно хотелось… чего-то. Он не мог поверить, что его чувства были всего лишь порождением веррота и скорби. Он знал, что это не так, — и еще он знал, что не может и не должен думать об их взаимоотношениях с Хлоей, пока не разберется с проблемами Фрэнсиса.

Эдгар отодвинул в сторону кресло, стоявшее у стены рядом с входом в комнату Фрэнсиса, и открыл дверь. Комната мало отличалась от той, которую отвели Джеку; уже много лет он ночевал в таких помещениях. В Виселицах мало что менялось. Как и в большинстве номеров «Промоины», здесь имелись две узкие кровати, ширма и тумбочка, на которой стоял таз для умывания. Возле таза лежало несколько сложенных чистых тряпочек.

Войдя в комнатушку, Джек прежде всего увидел нацеленный ему в лицо револьвер, который держала его сестричка. Он картинным жестом вскинул руки и открыл было рот, чтобы попросить прощения.

Но Кэтрин не дала ему и слова сказать.

— Черт возьми! — бросила она. — Нужно назваться или хотя бы постучать, перед тем как открывать дверь. Вокруг кишат и треклятые монахи, и Аджани со своей бандой. Я ведь могла застрелить тебя.

— Прости, Кит, — пробасил Эдгар.

Фрэнсис негромко засмеялся.

— Кое-кто, похоже, считает себя мамашей-медведицей.

Кэтрин, вздохнув, опустила оружие и потрепала его свободной рукой по плечу.

— Ну, ты хороший медвежонок.

— Не все же из нас оказываются совсем никчемными пациентами, — почти весело отозвался Фрэнсис и добавил, немного повернув голову на голос Эдгара: — Джек, ты ведь тоже здесь, да?