– Да что вы говорите! – Иван попытался приосаниться, но едва он выпрямил скрюченную спину, его лицо скривилось от боли. – Уй! Кажется, ребро тоже пострадало.
– Да сидите уже спокойно. – Люська махнула рукой и отправила в рот кусочек моцареллы. – А хотите… хотите я вам тоже вина налью? Станет легче.
– Давайте, конечно. – Иван с готовностью протянул руку и взял бокал. – За вас, прекрасная Людмила!
– Не называйте меня Людмилой, – ощетинилась она. – Я этого ужасно не люблю. Люся, на худой конец Мила.
– Хорошо, Люсенька. – Иван поднял бокал. – Будьте счастливы.
Они выпили в тишине и еще пару секунд молчали. Затем Люська спохватилась:
– А закусить-то! Вы давайте, двигайтесь к столу. Можете? Вот так, молодцом!
На нее уже слегка напал хмель, она чувствовала, как горят щеки. И настроение повысилось на целый градус. Иван, морщась и охая, подвинулся поближе к столу. Люська наложила ему в тарелку всяких вкусностей – сальца, салатика, маринованных помидорок.
– Под такую закуску не винцо, а водочку надо было, – заметил Иван, однако медлить не стал и резво взялся за вилку.
Люська села напротив и подперла подбородок руками. Она всегда сидела на этом месте, глядя, как ест Толик.
– Люсенька, а вы чего ж не кушаете? – спросил Иван.
Люсенька. Толик никогда не называл ее так. Люська, Люсяха, Люсьена. Если уж был в нежном настроении, говорил Милочка. Люське положительно нравилось, как называет ее незнакомец. Они выпили бутылку, затем другую. Закуска кончилась, и она по-быстрому нажарила картошки с кол-баской.
– А вот вы одна живете, да, Люсенька? – Иван пристально поглядел на нее, отчего у Люськи приятно потеплела спина.
– До вчерашнего дня – с мужем.
– Как так – до вчерашнего?
– А вот так. Вчера он ушел от меня. К моей же подруге школьной. Прикол, правда?
Иван вдруг насупился и помрачнел.
– Прикол. – Он кивнул, и Люське показалось, что он думает вовсе не о ней, а о каких-то своих проблемах.
– Ну а вы? Почему один? Что, никогда не были женаты?
– Никогда. – Иван помотал головой и закусил губу от боли.
– Что ж это мы, в самом деле! – спохватилась Люська. – Вам лежать надо, а не вино пить. Давайте я вас в комнату провожу.
– Зачем в комнату? – воспротивился он. – Мы так хорошо с вами сидим. Давайте еще немного поболтаем.
– О чем? – Люська зевнула.
От количества выпитого ее разморило, хотелось лечь, вытянуть ноги и закрыть глаза. Отличный, кстати, вышел день рождения! Она даже не ожидала, что будет так душевно.
– Давайте все-таки ложиться. Утро вечера мудренее, завтра воскресенье, на работу не нужно. Вот и поболтаем. Может, за ночь вспомните, где живете?
– Может, и вспомню. – Иван с грустью вздохнул и, держась руками за стену, поднялся на ноги. – Где мне прикажете заночевать?
– А на том самом диване, на котором я вас укладывала. Сейчас постелю чистое белье. Ванная вон там. Полотенце коричневое висит на крючке.
Иван снова кивнул и покорно поплелся в ванную. Вода пошумела совсем чуть-чуть и перестала, – очевидно, у бедняги не было сил даже помыться как следует.
Люська стелила постель и думала, как быть завтра. Надо узнать, где живет Иван, потому что в понедельник ей на работу. Как его оставить одного в квартире? Хмель, однако, сильно туманил ей мозги. Она взбила подушку и открыла настежь форточку, чтобы комната проветрилась.
Вернулся Иван. Выглядел он ужасно – бледный, еле стоящий на ногах.
– Вот бедняга, – посочувствовала ему Люська, – ложитесь давайте. Хороших вам снов.
Иван, кряхтя, залез под одеяло. Она погасила свет, закрыла окно, чтобы раненого человека не продуло, и потихоньку вышла из комнаты. Поплескалась немного в душе и легла в кухне на диванчике. Толик там спал, когда Люська простужалась, – боялся заразиться.
Она быстро заснула. Ей снилась больница, палата мальчишек. Вот Витька, он после аппендицита. Ему только семь, он скучает по маме, плачет. Люська играет с ним в морской бой и в слова. А вот рассудительный и сдержанный Влад, ему вырезали грыжу. Он ходит по палате, согнувшись в три погибели, и рассказывает всем, как летом с родителями поедет в экспедицию, на раскопки. Родители Влада археологи. Люська несколько раз видела его мать: ей на вид можно было дать лет шестнадцать – худенькая, кудрявая, смешливая, как школьница. А папа у Влада огромный и бородатый, говорит басом.
Еще Люське снились непоседа Антон и молчаливый Костя. А потом – сердитый завотделением Пал Палыч, которого все в больнице очень боялись, начиная от санитарок и кончая хирургами.
– Это еще что такое? – строго спросил Пал Палыч, увидев Люську на стуле рядом с кроватью маленького Витьки. – У вас что, работы нет? Почему прохлаждаетесь?
Люська хотела сказать, что она не прохлаждается, а утешает маленького реву, но в этот момент проснулась…
В кухне было тихо, только еле слышно капала вода из крана: кап, кап… Толик много раз обещал поменять прокладку, но так и не сделал этого. Теперь уже, наверное, у Стеши поменяет, а может, вызовет сантехника.
