Судьба горазда на поистине удивительные сюрпризы - сегодня ты винтик в серой безликой машине, охватившей весь твой мир, а завтра осваиваешь новую планету в рядах самой могущественной корпорации. Жизнь сделала крутой поворот, но, как выяснилось, на этом неожиданности не закончились. Напротив, самое интересное лишь начинается, всплывая на поверхность вместе с поблекшими детскими воспоминаниями, которые внезапно становятся путеводными знаками в новой реальности.
Часть 1. Перелом
'Ты молод, отважен и не боишься нового? Хочешь за несколько месяцев заработать на квартиру, машину и безмятежное существование, а заодно увидеть нечто незабываемое? Звони, осталось всего два места, с отправлением в воскресенье! Интересная работа там, куда не ступала нога человека! Поверь, это - работа твоей мечты!'.
- Твою-то матушку, - простонал Кирилл и выдернул наушники из ушей.
Опять забыл отключить синхронизацию на смартфоне, и тот почему-то решил прочесть ему так некстати пришедшее сообщение. Кто вообще отправляет письма в три часа утра? М-да... Пора бы завязывать спать с этими затычками. Без музыки, конечно, в последнее время стало совсем сложно заснуть, но ничего, стерпится-слюбится.
Кирилл вздохнул, перевернулся на другой бок и неожиданно легко перескочил тонкую грань между сном и явью. По лицу расплылась улыбка - он оказался на каком-то теплом побережье, где летали яркие птицы, а вдалеке, в тени могучих сосен паслись удивительные животные неописуемой красоты. До будильника и опостылевшей работы оставалось еще три часа.
1.
Странная штука - жалость; чем больше жалеешь других, тем более жалок сам, и ничего с этим не поделаешь. Это аксиома, и бесполезно спорить с ней и что-то доказывать. С таким же успехом можно перечить ветру или, например, требовать от водопада остановиться. В такое состояние проваливаешься незаметно, как в омут полуденной дремы, и до последнего не понимаешь, что происходит. И признаваться себе в собственной никчемности не желаешь, предпочитая рассеивать сочувствие на окружающих, которым это совсем не нужно.
Обводя взглядом прохладный салон трамвая, Кирилл жалел всех сразу. Вот едет бабушка, совсем старенькая, будто вот-вот рассыпется, а тонкая кожа, напоминающая пергамент, лопнет. Ее детство, отрочество и, может статься, юность прошли в другой стране, но бо́льшую часть жизни она провела в тщетных попытках адаптироваться к переменам, стать такой же, как все, получить право на лучшую жизнь. О неудачности этих самых попыток свидетельствовал сам вид старушки, ее старое изношенное пальтишко, давно потерявшее даже намек на первоначальный цвет. Точь в точь такое же было у прапрабабушки Кирилла, он видел это на редких фотографиях. Уставшие иссохшие руки, теребящие тонкие потертые лямки сумочки и, самое главное, взгляд старушки вызывали глубокую грусть. Затравленные глаза бесконечно уставшего, сломленного человека, живущего на какой-то невероятной инерции от всесильного заряда молодости, давно раздавленного бременем ига и...
Так, стоп, заладил опять со своим игом. Говорили ведь в школе, неучам, что никакая это не оккупация, а ос-во-бож-де-ни-е. С гаденькой такой улыбкой говорили, с напускной благожелательностью вынуждая настороженных русских детей повторять это паскудное слово. Да-да, это был свободный выбор жителей бывшей Калининградской области, куда свободнее, чем где бы то ни было.
Ладно-ладно, хорош о всякой ерунде. Того и гляди, что подобные крамольные мысли скоро станут считаться преступлением. Не ровен час, что эти гады научатся забираться людям в головы, чтобы узнать, что же у электората на уме, а там ничего хорошего. И правда, хватит о плохом. Лучше пожалеть еще кого-то.
Пухлая девчушка шелестит на польском с мамой, невысокой женщиной лет тридцати пяти, с тонким прямым носом и пронзительными голубыми глазами. Девочка хмурится, недовольно сопит и изо всех сил старается заплакать. Да-да, детка, жизнь здесь не похожа на сказку. Чистые дороги, трамваи с кондиционером, море - все это классно и даже здорово, но ведь ты не будешь питаться асфальтом и надевать на себя водоросли. Единственное, чего не осталось в Крулевском воеводстве, так это денег. По крайней мере, для простого люда.
Девочку Кирилл жалел не так тепло, как старушку. Девочку он скорее понимал, разделял ее возмущение. Одета неброско, самая вся чумазенькая, с кусочками земли под ногтями. Должно быть, живут в пригороде, в разваливающейся хибаре, а мама батрачит на рыбзаводе, сама насквозь пропахшая судаком и лососем. А может, у них небольшой хуторок и это фермеры? Папа сейчас работает дома, пасет тощих овечек или наливает гусям воду.
Впрочем, даже без всех этих душещипательных подробностей Кирилл прекрасно видел, что девочка и мама бедны, как церковные мыши. Малышка уже в первом классе или готовится туда пойти, и Кирилл готов был поставить две своих зарплаты на то, что в школе ей придется несладко. Даже если не затравят свои или не будут строить козни озлобленные русские, девочка сама будет ощущать свою неполноценность. Она бедна даже для этих мест.
