Из-за агрессивной среды, способной короткими днями выжигать все дотла, а смертоносными ночами обращать в безжизненную холодную пустыню, участники данного социума не были столь обособленными, как люди. Они образовали замкнутую систему, поддержание жизни в которой зависело от каждого велда в отдельности. Каждый, насыщаясь теплом от солнца и лавовых фонтанов за день, не только напитывал себя, но и участвовал в поддержке всего поселения. Здесь не водилось других живых существ, так что угрозу представляла только сама планета, питающая и согревающая, но одновременно способная убить раскаленной атмосферой, радиацией и холодом мертвых ночей. Лишь отдаленные подобия крупных насекомых иногда мелькали в растрескавшейся земле. Их красноватые чешуйчатые панцири, наталкивали Я - Арину на мысли о высокой температуре, что само по себе было глупо, как уверенность в том, что вентиль с красной точкой однозначно открывает горячую воду. К тому же восприятие цветов здесь было перевернуто с ног на голову, а способность глаз с легкостью подсказывала, что ползучие существа гораздо холоднее любого предмета, когда-либо попадавшего в поле зрения, а оттого степень их принадлежности к живому оставалась под вопросом.
Во второй половине непривычно сокращенного дня, наводившего на предположение об ускоренном вращении планеты вокруг своей оси, Я - Арина узнала как велды возводят свои необыкновенные города. Наша стая вместе с несколькими группами других велдов, поднявшись над воздушным поселением, устремилась к соединяющейся с янтарем неба далекой возвышенности. Лишь Распределитель остался на прежнем месте, навсегда срощенный с семейным Источником. Источниками велды называли свои необычные постройки.
Я пропустила вперед Молчащего и Разного, Острый замыкал группу. Стая развила невообразимую скорость, изображение перед глазами смазалось, Мне - Арине казалось, что я лечу не за живыми существами, а за парой истребителей, причем, ничуть не уступая им в скорости. Прежде чем замедлиться и снизиться почти до самой земли, мы покрыли огромное по человеческим меркам расстояние. Под ногами мелькала все та же безжизненная, высушенная до корки поверхность. 'М-да, если представители фауны здесь изредка встречаются, то флорой даже не пахнет', - заключила Я - Арина.
Рельеф в месте, где мы, наконец, остановились, был неравномерный. Высокий, но пологий холм раскалывала обширная трещина, осыпающаяся по краям ручейками пеплообразной земли. Еще ни разу за время пребывания Я - Арины в этом воплощении не встретилось ничего похожего на воду. В атмосфере висело вечное красное марево. Дожди не шли, и небо не заслонялось ни одним облачком.
Вместе со стаей мы, медленно опускаясь, приблизились к подножью холма, рассредоточиваясь широким квадратом. Глаза заволокла синяя дымка, но в отличие от предупреждающего сон состояния, сквозь нее просматривались, хотя и нечетко, Разный, Молчащий и Острый с такими же, прикрытыми темной поволокой, глазами. Тело сильно напряглось, как скрученная пружина перед неизбежным освобождением, а мысленное пространство Я - Прошлой очистилось до кристальной тишины. Все тело было задействовано в каком-то сложном полухимическом, полуэнергетическом процессе, но так как головой Я - Отклоненной завладела непривычная пустота, не представлялось возможным разгадать, что происходит. По телу толчками проходили горячие волны, они начинали свое движение с поверхности панциря, собирая поглощенную солнечную энергию, а затем резко прокатывались до центра тела и поднимались к голове, где скапливались. Создавалось ощущение, что внутри блуждают разъяренные электрические молнии. Части плоти под панцирем попеременно твердели от натуги, становясь как каменные, а затем снова расслаблялись. Напряжение указывало на нестандартность состояния, единственным аналогом которому было, пожалуй, поднятие огромной тяжести.
Разный и Острый даже сквозь синюю муть выглядели сосредоточено-напряженными, их массивные тела вытянулись как по струнке. Лишь Молчащий какое-то время оставался расслабленным, но через пару минут, когда мне показалось, что напряжение дошло до критической точки, он тоже присоединился к процессу. Тут же ощутимая тяжесть от непомерной массы, давящей на тело, и в основном на голову, понемногу ослабела, впрочем, не уходя до конца. Мы одновременно опустили черные, увенчанные шипами, головы, сменив, таким образом, расположение и тел тоже, словно готовились нырнуть вниз к земле.
