- Все хорошо? - выпрыгнул как чертик из коробочки, верткий официант, и я чуть не подавилась от неожиданности.
'Надо же возникать так внезапно, не щадя психику клиентов'.
- Все в порядке, - вопросительно взглянув на меня, ответил за обоих Даниэль.
Официант так же решительно испарился.
Кафе было маленьким и уютным, доносилась тихая музыка с этническими напевами. Я невольно сравнила это заведение с множеством клонов из России. Дизайн и меню не выказывали особых отличий, так, мелкие нюансы, но все же выделялось здесь кое-что, не сразу уловимое - контингент посетителей. Сюда не заглядывали шумные пьяные компании, разряженные в пух и перья девицы и кутящие, швыряющие деньги представители золотой молодежи, они не 'осчастливили' бы своим вниманием такое лишенное вычурности классическое заведение, и в этом крылась его прелесть.
- Тебе понравился Египет? - миролюбиво возобновил разговор англичанин, выводя меня из задумчивости.
- Нет, слишком жарко. Ближе к Нилу еще и удушающе влажно. Знаешь, даже расхотелось посещать разрекламированные морские курорты. А где жил ты? В каких странах?
Господин Вильсон, излучая свое обычное непоколебимое, леденящее достоинство, наконец, поддался моему одностороннему допросу.
- Про три инкарнации, включая эту, ты и так знаешь доподлинно, про кочевое племя я тоже уже упоминал, ну а вторая... - Он не успел договорить, я вспомнила раньше.
- Ты родился чернокожим. В пятнадцатом веке ты считал, что, погрузившись, попал в преисподнюю, - хихикнула я. - Где именно? В районе будущих Нигерии или Судана?
- Опять же, диковатое племя в юго-восточной части Африканского континента, мне не так повезло, как некоторым, с более или менее цивилизованным Египтом. Хорошо, ты не видела, какую гадость там ели, при каждом погружении меня передергивает и это при том, что тело воспринимает темные лепешки и склизкие коренья, хватаемые грязными руками шикарным яством. Туда я стараюсь не возвращаться.
Я засмеялась и продолжила расспросы. На все мои любопытнечества по поводу его работы англичанин в ответ спросил, почему я все время солю пищу, и я не нашла более подобающего ответа, чем сказать, что без белого яда еда слишком пресная.
Даниэль попросил счет, и я с упрямством максималистично настроенного подростка отклонила его попытку заплатить за двоих, он не стал спорить и долгим тяжелым взглядом взирал на меня, пока я выуживала купюры из кошелька. Либо в Англии такое поведение в порядке вещей, либо господин Вильсон решил, что спор неуместен.
- Зато твою жизнь теперь пресной не назовешь никогда, - подначил он, подавая мне пальто, когда мы собрались уходить.
- Неудачный повод для шутки, - погрустнела я, вспоминая как райское блаженство прожитые двадцать семь относительно спокойных лет: свою милую квартиру на тихой улице, неспешно, но уверенно двигающуюся вверх карьеру, забитые до отказа обожаемой работой дни, бесчисленные часы, проведенные в кресле за любимыми потрепанными книгами, даже став компьютерной до мозга костей, я так и не изменила старомодной привычке поглощать бумажные, а не электронные издания, мирные увлечения и романтичные свидания, поездки в несколько интересных стран... Ну кто же знал, что мечты о Швейцарии будут иметь непредвиденные последствия.
Жизнь порою похожа на хорошего, но жестокого тренера по фитнесу, стоит тебе одолеть нужный темп, приладиться к нему и через некоторое время заниматься на автомате, почти не замечая напряжения, как рельефный строгий дядечка или улыбчивая девушка с достижимыми только программой Photoshop параметрами фигуры начинает задавать новые нагрузки, сетуя на привычку, ослабление и увядание мышц. Так и жизнь, вот только человек немного успокоится после неожиданных потрясений, придёт в себя, поверит в штиль на море судьбы, как бац, выскакивает очередное препятствие, чтобы не расслаблялся, чтобы был всегда наготове, и жизнь не казалась медом. Хотя с другой стороны, чувствуется в этом какой-то тайный смысл, некое ухищрение, исчезло бы вечное динамичное подстегивание, и человечество давно бы выродилось.
Между тем мы вышли на улицу, и ночь накрыла нас непроницаемым таинственным покрывалом, подняв глаза, я никак не могла насмотреться на ее сверкающее темное лицо. Звезды в горах видны так хорошо и отчетливо, что создается впечатление их полной и безоговорочной досягаемости. Даже огни города не мешают, и хотя всегда понимаешь, что подобное ощущение четкости и близости обманчиво, приятно тешить себя заблуждением, что до сверкающих небесных тел рукой подать.
