Водитель такси, пожилой усатый мужчина, был рад довезти меня до места. Всю дорогу он восторженно осыпал меня сведениями о родном городе, изъясняясь исключительно на английском, мне везло, ведь основной язык жителей Женевы немецкий. Повернувшись вполоборота, я слушала с интересом, и временами казалось, что я вернулась в детство, и бабуля рассказывает добрые сказки, сочиняя на ходу и вплетая одни истории в сюжеты других. Только сейчас сказками радовал 'дедуля'. Лучики морщин сходились у добрых глаз, как и в детских воспоминаниях.
Мое благодушие закончилось, когда достав из недр машины сигарету и зажигалку, он стал прикуривать. Я инстинктивно отстранилась. Похоже, прикуриватель не работал, а от открытого пламени я испытывала дискомфорт, пусть даже от такого маленького и кратковременного.
- Если мне не изменяет память, водителям такси в вашей стране курить в машине запрещено, - раздраженно прервала я поток его красноречия.
- Ну, вы же никому не скажете, правда? - хитро спросил он, ничуть не смутившись.
Вопрос не подразумевал ответа и я, насупившись, промолчала.
С детства плохо переношу камины, костры и газовые плиты. Многие мои знакомые говорят, что наблюдение за пламенем успокаивает и умиротворяет. Со мной не бывает ничего подобного, вид огненных языков вызывает только немотивированный страх, фобией это не назовешь, потерпеть я вполне в состоянии, но маленький стресс всегда имеет место быть. Так я терпела вечера вокруг костра, когда школьницей ходила в походы. Пыталась отвлечься на страшные истории и не смотреть на яркие красные искры, вздымающиеся в небо, но, как ни старалась, всегда присутствовало чувство, что вот еще немного и кожа покроется обожженной коркой и вздувающимися пузырями, как бы далеко я не отодвигалась.
Машина остановилась у здания в старинном стиле и, выйдя, я несколько минут разглядывала внушительную постройку. Внутри все оказалось еще более впечатляющим.
Музей вмещал под своей крышей одно из самых значительных в Швейцарии собраний произведений искусства. Стуча каблуками по глянцевому паркету, я потратила несколько часов, осматривая витражи, алтари, картины и монеты.
Последним, оставив на десерт, посетила зал, представляющий экспозицию французских художников XIX в.
'Боже, какая красота', - выдохнула я, так и не поняв, вслух, я это произнесла или нет.
Любовь к изобразительному искусству привила мне мама еще в раннем детстве и именно ее картины стали для меня первыми дверями в этот мир. Мама была талантливым художником, но сама себя всегда считала серой посредственностью. Я же, рассматривая нарисованные ею тихие дворики и улочки, абстрактные города и бездну задумчивого космоса, в глубине души преисполнялась уверенностью, что она могла бы стать известной, если бы жизнь смилостивилась над ней, но у жизни, увы, оказалось свое мнение на этот счет.
В нашем доме всегда было множество репродукций и несколько копий с шедевров великих мастеров, которые написала мама, возбужденно водя кистью по холсту. В перерывах она безуспешно старалась научить меня рисовать, но даже огурец, изображенный мной, не поддавался идентификации. По собственному опыту я усвоила, что талан передается через поколение, на мне природа прилично отдохнула, ведь в живописи я разбиралась только на уровне 'нравится - не нравится', что, впрочем, не мешало посещать выставки и экспозиции и восхищаться прекрасным и вечным.
Сейчас, медленно продвигаясь от картины к картине, я с трудом дышала от охватившего меня трепета. Набор полотен поражал воображение. Копии некоторых из представленных произведений я встречала ранее, и теперь с благоговением в очередной раз понимала разницу между работой настоящего мастера и дешевой попыткой его скопировать.
Коро, Писсарро, Моне, Ренуар, Сислея, Сезанн...
Здесь остались их души, как будто выжженные на полотнах. Картины дышали реальной жизнью, даря вечное бессмертие своим творцам.
Я так увлеклась, что едва замечала людей, задумчиво бродящих по залу.
Отвлекло меня, мягко накатывающее ощущение, которое я ждала и предвкушала уже второй день подряд. Пузырьки снова стали парить и перекатываться по сосудам моих рук, даря состояние сильного эмоционального подъема. На мгновение я замерла, наслаждаясь все более усиливающейся легкой вибрацией проходившей от предплечий к пальцам.
'Это неописуемо, невозможно, потрясающе, великолепно и безумно', - думала я, остановившись и боясь пошевелится, чтобы не спугнуть волшебство момента.
Но тут в водоворот приятных эмоций начал просачиваться безотчетный страх. Он заскользил по ногам, по спине, заползая прямо в сердце. И, как два дня назад на вечерней улице, вместе с ним возник момент абсолютной уверенности в том, что кто-то пристально смотрит на меня. Пузырьки продолжали вибрировать и скапливаться под кожей, вспотевших от страха ладоней. Замешательство продолжалось несколько томительных секунд, пока подсознание не подсказало мне, откуда исходит опасность. Медленно повернувшись вправо, я встретила долгий тяжелый взгляд, ставший причиной неприятного состояния.
