Раз уж вспоминались только такие мелкие подробности, сам собой напрашивался вывод о том, что Алискина жизнь - сплошной сахар, но я-то знала, что это далеко не так. Просто подруга не любила возвращаться в неприятные моменты прошлого, не то, что я, вечно изводящая себя бесконечным обдумыванием того, как бы могла поступить, да что бы могла еще сделать.
- Кто тебя напугал? Только не говори мне, что отправилась в Женеву потому, что один из обеспеченных швейцарцев оставил тебе в наследство целое состояние, и теперь за тобой охотится толпа убийц, нанятых обиженными в лучших чувствах родственниками наследодателя.
Я искренне захохотала, от смеха на глазах даже выступили слезы, подпортив дневной макияж.
- Твое неуемное воображение - это что-то нереальное. Тебе, дорогая, книги писать и потом снимать по ним мыльные оперы. Будешь иметь шумный успех, - сквозь смех ответила я.
- Тогда что случилось? - настойчиво выпытывала она.
- Ужасов вчера на ночь насмотрелась, и потом кошмар приснился, - не моргнув глазом солгала я. Мне не хотелось ни с кем, даже с ней обсуждать сегодняшнюю встречу.
- Сколько можно тебе вдалбливать, не смотри всякую гадость. От этого развиваются депрессия, агрессия и суицидальные наклонности, как врач тебе говорю. Лучше уж мыльные оперы.
- Ну ладно, Алис, возвращайся к своей пассии, а то он наверно от тоски уже стены грызет, - беззвучно зевая, проговорила я.
- Если ты намеревалась поразить меня свой проницательностью, хочу разочаровать - не удалось. Я знаю тебя слишком давно, и успела привыкнуть.
- Это не проницательность, а годы плотного общения с тобой. Пока, будь умницей.
- А ты чуточку безрассудней.
Этой ночью меня мучила бессонница. Час быка - кажется, это так называется. Томительные минуты тянулись бессовестно медленно, а сон все не приходил. Я тщательно старалась отвлекаться, перебирая в голове сюжет недавно прочитанной книги, а потом любимого фильма, временами все же удавалось соскальзывать, как по наклонной плоскости, в сон, но за мгновенье до полного забытья меня выдергивали на поверхность глаза, ставшие ужасом прошедшего дня. Они сверлили и затягивали, даже пропущенные через призму памяти. Как ни странно, я запомнила их в мельчайших подробностях, хотя видела считанные секунды, которые, впрочем, показались долгими часами.
В итоге уснула только под утро и спала непростительно долго, мне повезло, что поезд отправлялся в два часа дня, иначе бы точно опоздала. Разлепив с трудом поддающиеся веки и взглянув на часы, я молниеносно вскочила с кровати. Бегая по номеру и собирая вещи, не переставала себя ругать. Ведь рассчитывала на то, что встану в нормальное время и смогу спокойно собраться и позавтракать, но неожиданная бессонница выбила меня из колеи.
Быстро натянув джинсы и оливкового цвета рубашку, заглянула в зеркало, не особо обрадовавшись увиденному. Я всегда была свято уверена в том, что иметь красные глаза и темные круги под ними не может себе позволить даже девушка, которая провела безумно прекрасную ночь с любимым мужчиной, не говоря уж о паршивых часах в одиноком номере гостиницы. Женщина должна всегда хорошо выглядеть, несмотря ни на что - с детства вдалбливала в мою голову мама и ее увещевания не прошли даром. Постаравшись скрыть все последствия не лучших в моей жизни часов, я потратила последнее отведенное время, и поэтому такси примчало меня к вокзалу за несколько минут до отправления.
Терпеть не могу опаздывать. Заняв, наконец, свое купе, я источала такую злость, что кажется, могла укусить первого попавшегося мне несчастного, и небольшой классический саквояж, стоявший на противоположном сидении, осматривала с неиссякаемым раздражением. Купе было на двоих, и я собиралась закатить знатный скандал, если придется пять часов ехать с вопящим ребенком или, например, храпящим взрослым.
Поезд медленно тронулся и стал набирать скорость. Очень хотелось есть, и я отправилась искать вагон-ресторан. Двигаясь к хвосту, как надеялась, я отвлеклась на проносившиеся мимо пейзажи. По ту сторону окна красовались разноцветные в это время года поля, разделенные на четкие геометрические фигуры, с маленькими, редко встречающимися домиками пригорода Женевы. Ближе к горизонту простиралось бескрайнее море яркого осеннего леса, впадавшее на краю видимости прямо в серое пасмурное небо. Услышав тихие шаги, еле различимые из-за поглощавшего звук покрытия, я с трудом оторвала глаза от убегающих на восток буйных красок, не желая столкнуться с кем-нибудь лбами. И снова увидела его.
