— Найди себе крутого бойфренда на пять месяцев, — нашептывает Элли, когда мы подходим ближе. — И развесь его в соцсетях — пусть Квентин подавится.
— Отличная мысль. Нырну с головой в котел знакомств Сент-Амброуза, — отзываюсь я сухо. — Только и ты подыщи себе новую подружку.
— Я сама отшила предыдущую! — зло шипит Элли. — Меня не бросали, и мне не перед кем выпендриваться.
Когда мы проходим мимо, один из парней — здоровенный бугай с коротко стриженными волосами и щетиной на подбородке — поднимает голову. Пристально на нас смотрит, потом толкает локтем приятеля.
— Глянь-ка, новые девчонки, — говорит он, затем обращается ко мне: — Привет, красотка. Ты элита или плебс?
Я замираю на первой ступеньке:
— Не поняла?
— Ты элита или плебс? — повторяет он, откровенно сканируя меня взглядом. Слава богу, на мне пальто.
— Все еще не понимаю, — говорю я и решительно поднимаюсь по ступенькам.
— Элита, — заключает один из парней, и все дружно заливаются смехом.
— Что за фигня, — цежу сквозь зубы и открываю перед Элли дверь.
— По-моему, он ничего, — ехидничает сестра и проскальзывает внутрь. — Я бы присмотрелась.
В коридорах школы столпотворение. Мы с Элли отмечаемся в секретариате, получаем номера шкафчиков, расписание уроков и схему расположения классов, хотя знаем здесь каждый угол.
— Желаю приятного знакомства со школой, — говорит неизвестная мне администраторша. Наши документы она явно не читала.
— Ну что, разделяемся и ищем шкафчики или тащим пальто с собой на собрание? — спрашиваю я, когда мы вливаемся в поток учеников в коридоре. Все в темно-синих блейзерах с золотыми пуговицами и гербом Сент-Амброуза на левом нагрудном кармане: «Вместе сильнее».
— Пальто с собой, — отвечает сестра и вцепляется мне в руку, проявляя нехарактерную для нее уязвимость.
То и дело мелькают знакомые лица, словно искаженные в каком-то кривом зеркале: все здорово изменились, и пока я силюсь вспомнить их имена, они исчезают. От мельтешения тел кружится голова, я заворачиваю за угол и врезаюсь в мгновенно и безошибочно узнаваемую личность.
— Ай! — Шарлотта Холбрук останавливается как вкопанная. — Значит, все-таки ты.
— В смысле? — не понимаю я.
Шарлотта, как всегда, неотразима. Голубые глаза, фарфоровая кожа, идеальные скулы. Вместо положенной в Сент-Амброузе белой оксфордской рубашки на ней блузка с легким кружевом на воротнике — изящное дополнение к жемчужного цвета повязке на блестящих каштановых волосах. В Шарлотте Холбрук все рассчитано на контраст с блеклостью, заурядностью и невзыскательностью простых смертных.
— Бринн Галлахер, — объявляет она, будто я нуждаюсь в представлении. — Я видела твое имя в списке класса, но не знала, ты это или просто тезка. — Пока я повторяю в голове ее слова, она с улыбкой добавляет: — С возвращением! — и проходит мимо.
Странно, что Шарлотта движется не в том направлении. Оборачиваюсь и вижу, как она бросается на шею темноволосому парню. Если это Шейн Дельгадо, ей наконец удалось захомутать его.
— Не представляю, как можно жить с таким лицом… — шепчет Элли. Сине-клетчатая волна вносит нас в зал.
— Бринн!
У самой сцены, во втором ряду, стоит Мэйсон Рафферти и машет нам рукой. Он по-прежнему на голову выше большинства наших одноклассников — непомерно высокий, как он сам говорит, — у него отросшие темные кудри и щербатая улыбка. Он приставляет ладонь ко рту и перекрикивает гул зала:
— Мы тебе место заняли.
Расталкиваю толпу, радуясь ощущению причастности, и протискиваюсь к нему и сидящей рядом Наде.
— А для Элли место найдется? — спрашиваю.
— Конечно, — отвечает Мэйсон и берет разложенное на свободных стульях пальто. — Привет, Элеонора. Рад тебя видеть. Ты все еще терзаешь флейту?
— Привет, Мэйсон. Не уверена, кто кого терзает, но все еще играю.
Оба радостно улыбаются. Они всегда хорошо ладили — рыбак рыбака, как говорит Элли. Когда мы переехали в Чикаго, ей было десять лет и о своих предпочтениях она не ведала. Однако с Мэйсоном всегда чувствовала себя более комфортно, чем с другими.
Сестра переходит к обмену новостями, а я подсаживаюсь к Наде.
— Как тебе на старом месте? — спрашивает та с легким британским акцентом.
Надя родилась в Англии. В десять лет переехала в Америку, после того как ее родители погибли в автомобильной катастрофе, и живет у тети с дядей. У них шикарно отреставрированный колониальный дом в Стаффорде, но не знаю, чувствует ли себя Надя там как дома.
— По-твоему, школа изменилась? — продолжает она.
— Не особо, — говорю. — Только что такое «плебс»?
— Хлебс? — озадаченно переспрашивает Надя.
Рядом усаживается Мэйсон, кладет себе на колени пальто и вытягивает длинные ноги под впередистоящий стул.
— Нет,
— А-а, — тянет Надя и закатывает глаза. — Смотрю, ты уже познакомилась с нашим растущим «классовым» расколом.
Элли выглядывает из-за Мэйсона.
— И что, теперь все друг друга так называют? — поражается она.
