Ни слова больше! полностью

Неуверенно поднимаюсь, сжимая фляжку в одной руке. Меня мутит, пора отсюда убираться. Только куда? Кругом серые дома и голые деревья. Внезапно глаз выхватывает яркое пятно — знакомый голубой дом. Я столько раз проезжал мимо на велосипеде, когда Лиза-Мари бывала в городе, думал, она меня заметит и пригласит войти. Дом Валери, где, как всегда, остановилась мать.

Надо отдать ей должное: она честно призналась, что намерена участвовать в телешоу об убитом учителе, не то что некоторые.

И вообще, почему бы ее не навестить? Подобная мысль могла прийти только на сильно нетрезвую голову. О чем я должен догадаться еще и потому, что не могу найти дверной звонок. Вместо этого я просто поворачиваю ручку и вхожу.

Я мало знаю о Валери, кроме того, что они с матерью когда-то вместе учились, что она бездетная, разведена и работает в парикмахерской «У Мо». Со мной всегда приветлива, называет меня «милый», возможно, оттого, что не помнит имени. Все лучше, чем «Трей».

У нее двухэтажный дом, как наш, только куда уютнее. На стенах картины, везде раскиданы пестрые подушки, и ковер явно не из прошлого века. И еще в доме тихо, слышен только душ.

Присаживаюсь на мягкий диван, смотрю по сторонам и гадаю, кто в душе — Валери или Лиза-Мари. Вижу на журнальном столике материн айфон в цветастом чехле, рядом — допотопная раскладушка. Если Валери не пользуется отсталыми технологиями, то передо мной одноразовый мобильник.

— Что за черт? — бормочу я и тянусь сначала за айфоном.

Беру его в руки, экран загорается.

В свой предыдущий приезд Лиза-Мари настояла на том, чтобы добавить к распознаваемым лицам в телефоне мое. «Как будто ты всегда со мной», — сказала она. Мы обедали, и она тогда заканчивала третий стакан пива. Видимо, с тех пор не удалила, потому что телефон при виде меня сразу разблокировался.

«То же, но со слезами» — последнее сообщение в длинной переписке между ней и Гуннаром Фоксом. Это ответ на видео, которое она послала накануне. Кликаю на него и нажимаю воспроизведение.

На экране Лиза-Мари — она сидит на этом самом диване в скромной блузке в цветочек и с мученическим выражением лица.

Останавливаю видео. «Я с самого начала подозревала, что Ноа — не такой, как другие дети». Это правда? Я в самом деле другой и себя не контролирую? Тогда все сходится. Несчастья не преследуют меня, потому что я проклят, я сам проклятье. Даже собственная мать так считает.

Хочу возобновить видео, но палец соскальзывает, и я возвращаюсь к обмену сообщениями. Их слишком много, поэтому я начинаю где-то с середины.

К горлу подкатывает тошнота. Слова плывут перед глазами, и все же я ухитряюсь сделать скриншот и переслать его себе вместе с видео. Потом беру раскладушку — она без пароля. В ней всего несколько отправленных сообщений. Все они — одно слово:

Два из них ушли на мой номер. Номеров Шейна и Шарлотты я наизусть не знаю, но, проверив у себя, убеждаюсь, что остальные эсэмэски отправлены им. Колин Джеффрис, выходит, ни при чем. Сообщения посылала моя мать.

Я так поглощен содержанием телефонов, что ничего не замечаю. Внезапно раздается гневный окрик:

— Что ты тут делаешь? — У дивана стоит Лиза-Мари в голубом махровом халате и белом полотенце на голове. — Ты что, вломился в чужой дом?