«Ты значишь для меня гораздо больше, чем какая-то история, Трипп». После таких слов волей-неволей начнешь надеяться.
— Шарлотта проявилась, — докладываю.
Потрясающий заход, ничего не скажешь.
— Это хорошо, — говорит Бринн. Искренне, несмотря на довольно натянутые отношения с Шарлоттой в последнее время. — Надеюсь, она на тебя не в обиде за вчерашнее.
— Непохоже. Спрашивает про зимнюю дискотеку, — изящно поворачиваю разговор в нужное русло. — Ты идешь?
— Ох. — Лицо Бринн мрачнеет. — Я думала пойти с Надей и Мэйсоном, но сомневаюсь, что их это сильно обрадует. Они все еще дуются на меня из-за «Мотива».
— А ты проделай перед ними фокус с демонстративным увольнением. Такой широкий жест их сразит. — Она смеется, и я решаюсь: — Или давай пойдем вместе?
Чувствую легкий укол совести: Шарлотта так долго поддерживала меня, я вовсе не пытаюсь нарочно ей насолить. Только нечего диктовать, с кем мне дружить. Или встречаться.
Бринн на секунду переводит взгляд с дороги на меня:
— Ты приглашаешь?
— Ты вынуждаешь меня повторить приглашение?
— Нет, — быстро говорит она и убирает волосы за ухо. — Это ответ на последний вопрос. А на первый — «да». Пойдем вместе, если хочешь.
— Хочу! — с энтузиазмом выдаю я.
— Ладно, договорились. — Она мимолетно улыбается и съезжает с дороги. — Приехали.
Таверна «Бешеный пес» — приземистое серое здание с темно-красной дверью и вывеской с тем же собачьим оскалом, что и на медальоне. Парковка забита «Харлеями» — их раза в два больше, чем машин. Многовато посетителей для воскресного вечера.
— Похоже на бар для мотоциклистов, — тянет Бринн.
— Не то слово, — соглашаюсь. Хорошо, на мне зимняя куртка, а не пиджак Сент-Амброуза. Мы и так будем как белые вороны, если нас вообще впустят. — Ты точно хочешь войти?
— После двух часов дороги? Еще бы. — Бринн поворачивает ключ, и мы выходим из машины. — Как минимум в туалет зайду.
— На свой страх и риск, — говорю.
Из таверны выходят два типа и останавливаются перед дверью. На вид классические байкеры: коренастые, облаченные в кожу бородачи с впечатляющим маллетами. Нервы напрягаются — жалею, что рядом нет Шейна. Мы подходим, один из байкеров открывает дверь и отступает, приглашая внутрь.
— Мадам, — говорит он с наигранной любезностью, которая без сопроводительной дружеской улыбки сошла бы за издевку. — И ее верный спутник.
— Не спускай с нее глаз, — подмигивает мне второй.
Мы их явно забавляем, и, похоже, они считают, что нам лет по двенадцать.
— Неплохое начало, — шепчет Бринн, когда за нами захлопывается дверь.
Моргаю, стараясь свыкнуться с внезапно наступившей темнотой. Сквозь маленькие окошки проникает скудный свет, запыленные солнечные лучи утыкаются в деревянный пол. Часть таверны занимают столы для бильярда, они почти все заняты. Разделенный на кабинки зал заканчивается длинной стойкой, посередине которой выгравированы буквы: «Кусай первым».
— И не надейтесь, — завидя нас, предупреждает женщина за стойкой. Она полная, с проседью в темных волосах, облегающая футболка открывает нешуточную коллекцию татуировок. На правой руке витиеватым цветочным орнаментом выведено «Фиона». — Можете даже не вынимать удостоверения — выпивки вам не видать.
— А мы не за выпивкой, — говорит Бринн, приветливо улыбаясь. — Красивые у вас татуировки. Вы Фиона?
— Нет, Фиона — моя дочь, — отвечает женщина. — Меня зовут Роза, я хозяйка заведения. А вы кто?
— Я Бринн, это Трипп.
— Чем могу помочь, ребятки?
Бринн облокачивается на стойку:
— Мы надеялись расспросить о Декстере Роббинсе.
Брови Розы ползут вверх:
— Заведение ему больше не принадлежит, детка.
Мы переглядываемся, я пытаюсь не выдать своего шока. Бринн, конечно, доказала, что интуиция у нее отменная, и все же я считал эту поездку выстрелом наугад. Уж, во всяком случае, не думал, что сразу попадем в яблочко.
— А… ничего страшного, — немного растерявшись, говорит Бринн. — Мы, собственно, не его ищем…
Роза облокачивается на стойку:
— Тогда зачем пришли?
— Видите ли… — Бринн втягивает в себя воздух и собирается с силами. — Я прохожу стажировку в криминальном телешоу «Мотив». Мы расследуем обстоятельства смерти Уильяма Ларкина. — Сочиняет она, на мой взгляд, убедительно. Я, кстати, до сих пор без понятия, как она определяет, когда я вру.
— Уильям Ларкин? — пожимает плечами Роза. — Не знаю такого.
— Возможно, он сменил имя, — говорит Бринн и достает телефон. Успеваю мельком увидеть официальное фото из Сент-Амброуза. — Вот его фотография четырехлетней давности.
Роза, говорившая с нами с насмешливо-скучающим видом, внезапно застывает, делает большие глаза и напряженно всматривается в экран.
— Это что, шутка? — хмуро спрашивает она.
— Конечно, нет, — торопится заверить Бринн. — Такими вещами не шутят. Это фотография Уильяма Ларкина — бывшего учителя школы Сент-Амброуза в Стерджисе, Массачусетс. Недавно мы узнали, что раньше его фамилия была Роббинс…
До последних, нерешительно произнесенных слов моя «напарница» вполне создавала впечатление человека, который знает, о чем говорит.
— Билли… — медленно произносит Роза и еще больше мрачнеет. — Билли мертв?
