Он торжественно приветствует покупателя и проводит его в гостиную. Клиента зовут Поль Мерсье. Небедный человек: очки без оправы, рубашка с распахнутым воротом и логотипом дорогого дизайнера, черные джинсы и летние туфли. Мы обмениваемся рукопожатиями, и Поль задерживает мою руку в своей ладони на секунду дольше, чем, на мой взгляд, позволяют приличия. Наконец его внимание привлекают картины.
– Хм, это нечто исключительное, – вздыхает он.
Фавершем расплывается в улыбке, словно ребенок в магазине сладостей. Я остаюсь в кресле за их спинами и наблюдаю, как Поль внимательно рассматривает полотна. Стараюсь выглядеть профессионалом высокого класса, однако чувствую себя несколько неловко.
– Могу поинтересоваться, чем вас так привлекла «Ванитас»? – любопытствую я. – Насколько понимаю, эта картина сильно отличается по стилю от основной части вашей коллекции.
Его пронзительный взгляд словно пришпиливает меня к спинке кресла. Такое впечатление, будто меня раздели.
– Знаете основные константы нашей жизни? – отвечает он вопросом на вопрос.
– Обычно говорят – смерть и налоги.
– Налоги – тема постылая, а вот насчет смерти вы правы. Странно, что не упомянули любовь.
– Любовь – не константа.
– Мы можем ее искать, но так и не найти, и все же любовь – константа в том смысле, что ее ищут все, не так ли?
– Согласна с вами.
– В моем собрании довольно много картин, посвященных теме любви. Примерно таких, как у нашего друга Фавершема. Вот я и задумался: интересно было бы зайти с другого конца и начать коллекционировать смерть.
Разумеется, эти слова я произношу про себя. В конце концов, моя задача – продать картину, поэтому вслух я восторгаюсь:
– Замечательное решение! Стало быть, наша «Ванитас» в этом ряду будет первой?
– Нет, второй. Несколько месяцев назад я приобрел Эверта Кольера.
– Фантастический выбор! – восклицаю я.
Должно быть, у этого человека и вправду глубокие карманы.
– Насколько я понимаю, эта «Ванитас» когда-то принадлежала вашей семье?
– Совершенно верно. Мы ее очень любили.
Точно я этого не знаю, но почему бы и нет. Пусть слушает – вреда от подобного утверждения не будет.
– Я слышал, каждая картина коллекции Холтов зарегистрирована в семейном каталоге?
– Ах, – вздыхает Фавершем. – Боюсь, что каталога Холтов больше не существует.
– Что вы хотите сказать?
– Несколько лет назад отец на время ремонта в кабинете сдал его в хранилище, – объясняю я, – и как раз в то время случилось наводнение. Каталог безвозвратно утрачен. Жаль, что вы об этом не знали.
– Я очень разочарован.
– Простите. Для нашей семьи это серьезная потеря.
– Но фотографию вы найти сможете?
Не совсем понимаю, о чем говорит клиент, и тут Фавершем откашливается.
– Я рассказывал Полю, что ваш отец как-то упоминал снимок, на котором вы стоите перед «Ванитас». Фотография детская, но, возможно, вы о ней помните? Если получится ее найти, у нас будет доказательство, что хотя бы в тот конкретный год картина составляла часть коллекции Холтов.
– Боюсь, что не припоминаю такого снимка.
– Сможете уточнить у матери?
– Разумеется. Если он и в самом деле существует, мы его обязательно отыщем.
По пути домой читаю сообщения от Ханны. Не сравнить с теми, что я получала от матери Стэна.
Отвечаю, что все предложения Ханны мне по душе, затем пишу Руби:
