Я хмыкнула, взяв второй кусок свое любимой пиццы. Ох уж эти самые «но». Шапошников был сладкой мечтой каждой романтичной дурочки нашего города. Он об этом знал, он этим, скотина такая, пользовался. А ещё был совершенно, просто отвратительно не приспособлен к самостоятельной жизни. Без грозного контроля мамы и удобной дурочки-невестушки под боком.
И череды любовниц, ага. Как хорошо, что это я выяснила до того, как совершила самую большую глупость в своей жизни, сказав «да» и расписавшись в книге регистрации ЗАГСа за это вот чудушко.
— Это я-то сорвал?! — возмущённо вскинулся Лёва. И запустил пятерню в светлые волосы, безнадёжно испортив свою дорогущую укладку, явно намереваясь поспорить на эту тему. Но наткнулся на мой скептичный взгляд и заинтересованный от сновавшей туда-сюда официантки и…
Передумал. Вздохнул, выдохнул пару раз. После чего мой бывший парень и не состоявшийся жених совершил невероятное: протянул руку и сжал мои пальцы, ласково протянув:
— Оленька, солнце. Я понимаю, мы совершили немало ошибок…
— Особенно ты, — поддакнула я, не удержавшись, заинтересованно следя за выражением лица Лёвы. А оно было говорящим.
Исключительно матерно, но всё-таки!
— Так вот, — не повёлся на провокацию парень, продолжая поглаживать моё запястье. Поощряя желание смотаться в туалет и с мылом вымыть каждый участок кожи, которого он касался. — Я понимаю, что мы совершили немало ошибок, но…
— Но?
— Ты же понимаешь, что пытаться манипулировать мною при помощи ребёнка — это низко и подло?
Вот где-то на этом вопросе я чуть пиццей и не подавилась. Кашлянула, пытаясь проглотить рвущиеся наружу идиомы и междометия, высвободила руку из чужой хватки и аккуратно вытерла испачканные в масле и соусе пальцы. И вежливо поинтересовалась, глядя прямо в наглые глаза бывшего:
— Лёва, какого хрена?!
— Ну… — Лёва соизволил смутиться. — Ты беременна.
— Возможно, — отпираться я не стала, кивнув головой в ответ. Открыла меню кафе на странице с напитками, с сожалением пролистав тот раздел, что содержал хотя бы намёк на алкоголь, и остановилась на списке чаёв. И уточнила, глянув на Лёвушку поверх папки. — Дальше что?
— И это мой ребёнок, — лицо моего бывшего парня приобрела настолько страдальческое выражение, что я с трудом удержалась от желания тут же развеять его подозрения.
И снова кивнула, подняв руку и подзывая официантку:
— Возможно, — милая, юркая девица появилась как из ниоткуда, вооружённая блокнотом и ручкой. — Облепиховый чай, пожалуйста. И «Маргариту» ещё одну. И… А, нет. Сладкого не хочу…
— Одну минуту, — тихо фыркнув, официантка скрылась в направлении кухни. Оставив меня вновь один на один с рыцарем в сомнительных доспехах по имени Лев.
Того самого, что мужественно выдержал театральную паузу, а потом уверенно заявил:
— Оля, если этой мой ребёнок, я не собираюсь оставлять его на произвол судьбы!
— О как.
Да, это всё, что я смогла выдать в ответ на такое оригинальное утверждение. И не потому, что сказать мне было нечего, нет. Просто это было единственное восклицание лишённое хоть какое-то нецензурного подтекста.
Ну, во всяком случае, я надеялась, что прозвучало оно, не так некультурно, как у меня в голове. И уж точно не с теми убийственными интонациями, заслышав которые мои подруги предпочитают слинять до того, как произойдёт «Большой Бада-Бум». А если точнее, до того, как Лёля войдёт в режим «Халк-крушить!» и раскатает собеседника по ближайшей твёрдой поверхности.
И нет. Я не злая. У меня просто нервная система хорошая, заводится с пол-оборота!
— Это будет разумно, — принялся убеждать меня Лёва, за два года знакомства так и не осознавший, что мой милый и «няшный» образ прятал под собой вредный характер и определённую дозу сволочизма. И с энтузиазмом гробокопателя рыл себе яму два на полтора собственными же словами. — Или ты собралась делать аборт? Если да, то я готов помочь тебе материально и…
— Лёвушка, — не выдержав, перебила я этого декламатора. — Помоги мне морально. Избавь меня от угрызений совести по поводу твоего убийства.
— Эм… Прости?
— Сгинь, Шапошников, — я мило улыбнулась, сжав в пальцах вилку и нож так, что побелели костяшки. — Сгинь из поля моего зрения, пока я ещё помню о том, что убивать идиотов запрещено на законодательном уровне.
Бывший в ответ на мою скромную просьбу только глазами глупо захлопал, некультурно открыв рот. Чтобы через мгновение вспыхнуть негодованием:
— Оля, как отец этого нерождённого ребёнка, я…
— Да-а-а бли-и-ин, — я зажмурилась, считая про себя от одного до десяти и обратно. Выдохнула, чувствуя, что злость уступает место обиде и желанию пореветь. И ткнула вилкой в сторону своего визави, выдав. — Лёва, объясняю на пальцах. Во-первых, мы месяц как расстались. Во-вторых, даже если бы это был твой ребёнок, сходиться с тобой я не собиралась. И в-третьих… Лёва, соберись и услышь меня, потому что повторять я не планирую. Так вот…
Набрав в грудь воздуха, я чётко, по слогам проговорила, наблюдая, как вытягивается от удивления лицо парня:
— Это. Не. Твой. Ре-бё-нок!
