Пабло ощутил, как внутри все похолодело от дикой ярости, и желания немедленно голыми руками вырвать сердце из груди врага, после чего еще бьющееся кинуть на раскаленную плиту, наблюдая за тем, как с шипеньем оно превращается в обгорелый вонючий кусок несъедобного дерьма.
– Ты знаешь, почему я здесь.
– Знаю. Елена, Стефан и дети… Семья – вот твое слабое место, Красс. Удивительно. Знаешь, я ведь и не надеялся на удачный исход. Разве человек, сдавший своих родных в руки Святой Инквизиции может так держаться за свою единственную сестру? Бред, не так ли? Тем не менее, большого выбора в воздействии на легенду Конгрегации у меня не имелось. Пришлось поверить Анжелине на слово…
Анжелине…
На слово…
Еще один удар по сердцу. Значит, захват его родной сестры, ее мужа, и четверых детей, с последующей угрозой резать и присылать их по кусочкам к нему домой, ее идея?
– Она… – Пабло задохнулся, и потому не сумел больше вымолвить ни слова.
– Спокойно, – лидер секты предостерегающе поднял правую руку, а второй сделал почти незаметный знак находящимся неподалеку стражникам. Мол, будьте начеку. – у нее, как и у меня были на то серьезные причины.
– Причины? – инквизитор выплюнул слово, точно оно представляло собой все самое омерзительное, что существует во всей вселенной. – Какие могут быть причины для убийства Папы? Какие могут быть причины для взрыва собора? Какие могут быть причины для захвата ничем не провинившейся семьи, и угроза изрезать на части самую младшую из детей, трехлетнюю девочку? В вас вообще осталось хоть что-нибудь человеческое?
– Я ведь с самого начала сказал: все не так однозначно. – Данте усмехнулся, однако его глаза оставались абсолютно серьезными.
– Тронешь хотя бы волосок с Елены и ее детей – казнь убийцы инквизиторов покажется тебе недосягаемым блаженством. – Пабло произнес слова спокойным ледяным голосом, и увидел, как нервно дернулось лицо собеседника.
– Знаю. Потому они целы. И в безопасности.
– Тогда скажи уже: зачем я здесь?
– Позже. – лицо пастора неожиданно перекосила гримаса боли, и он понес руку ко лбу. – Все же, ты должен знать причину, мастер инквизитор. Думаю, тогда тебе будет немного легче…
– Очень сомневаюсь.
– И, все же. – Данте сделал несколько шагов в сторону, прошелся до колонны, поддерживающей каменный свод галереи и вернулся обратно. – Первое, что ты должен знать: не моя, и не нашей церкви инициатива убить Папу.
Пабло ничего не ответил, не смотря на выжидающий взгляд собеседника. Тот явно ждал реакции. Ничего, обойдется.
Чуть скривив губы, пастор еретической общины продолжил.
– На нас с таким предложением вышли чуть более года назад…
А, вот тут стоит среагировать. Все же, он инквизитор, пусть и в таких необычных обстоятельствах. И, не в его праве упускать детали, имеющие отношение к убийству Викария Христа.
– Кто?
– Не знаю. – Данте явно заметил скептическое выражение на лице инквизитора, потому еще раз отрицательно мотнул головой. – Я и правда не знаю. До сих пор. Мы пытались, и пытаемся выяснить, вот только похвастаться успехами не можем. Эти люди, кем бы они не были, очень хорошо разбираются в обеспечении анонимности. Было несколько следов, но каждый из них заводил в тупик.
– Ладно. – Пабло не особо поверил словам пастора, но настаивать не стал. Ибо – смысл? Пока его нет. – Они вышли на вас, и? Что предложили?
– Убить Папу. Со своей стороны, они предлагали финансирование, разработанный план, секретную информацию, а с нашей требовалось исполнение.
– Хм…
– Вроде бы, заманчиво, да? Особенно для столь радикальной террористической секты, как мы, да? – Данте невесело рассмеялся. – Тем не менее, я ответил отказом. Да-да, – он издал новый смешок. Такой же невеселый. – отказался. Спросишь, почему? Все просто. Во-первых, я не идиот и понимаю, какую ответную реакцию вызовет убийство Папы. Во-вторых, Урбан Х далеко не самый плохой Папа, а может быть даже лучший за последнюю сотню лет. Во всяком случае, он сдерживал псов вроде тебя, и всю вашу инквизиторскую стаю от более радикальных действий. Потому, убивать столь миролюбивого главу пусть и заблудшей церкви, тем самым развязывая руки Инквизиции, таким образом, подписывая себе де-факто смертный приговор не имело никакого смысла. В-третьих, и, пожалуй, все же самая главная причина отказа, анонимность обратившихся ко мне людей. Я их не знал, а они не собирались раскрывать свою принадлежность. А, я так не работаю. Особенно в таких важных проектах. Поскольку не хочу быть исполнителем чьей-либо воли, кроме Божьей. В данном же случае, эти люди не вызывали у меня ассоциаций с Божественными посланниками. Скорее, наоборот.
– Что же произошло? – Данте замолчал, и Пабло пришлось подтолкнуть его к дальнейшей исповеди. Все же, такого рода информация на вес – даже не золота, а едва ли не освященных гостий, да простит Бог за такое еретическое сравнение.
– Я отказался, а через неделю у меня похитили дочь…
Пабло пытался скрыть свое удивление, но у него не получилось.
– Дочь? Я не знал, что у тебя есть дочь… Да, вообще, дети…
