– Именно! – Уго поднял вверх указательный палец. – Их и не возникало. До сегодняшнего дня.
– Вот как?
– Ага. Когда я хотел задействовать Сикст ll и попробовать с помощью него восстановить картинку прошедшего утра, если это конечно вообще возможно, моего доступа оказалось недостаточно…
– Так чего ты молчал? – инквизитору захотелось заехать кулаком по растерянной морде специалиста. – Демоны тебя забери! Чего ты молчал? Подошел ко мне, или другим свободным инквизиторам, и все – проблема решена!
– Я…
– Иди на место, и займись этим! Возьми себя в руки, ясно? Еретики взрывают церковь, а ты тут… И, выкинь к дьяволу, эту гадость! – Рикардо выхватил из рук парня бумажный стаканчик с чем-то, лишь отдаленно напоминающим кофе. – Слушайте все! – он повысил голос, чтобы его услышал если не весь зал – тот был слишком огромен – но хотя бы ближайшие отделы. – Любые дополнительные задачи, и тем более личные дела откладываем до тех пор, пока не найдем мерзавцев, устроивших теракт в Милане. Никаких самостоятельных обедов, или перерывов. Только с разрешения руководителей. Замечу кого-нибудь за занятием, не относящимся к текущей задачи, отправлю в подземелье с обвинением в противодействии Инквизиции, ясно? Всем ясно? – раздался испуганный гул голосов, подтверждающих принятие поставленных условий. – Хорошо. Теперь, примите Божье благословение, – Рикардо осенил сотрудников крестным знаменем. – и, за работу! Живо!
Сотрудники зашевелились, с удвоенной скоростью принявшись выбивать комбинации на клавиатурах, сортировать документы, перелистывать папки… – Рикардо и сам намеревался заняться чем-то определенным, когда сидящая за боковым столом женщина, куратор одного из подотделов, махнула ему рукой, указывая на находящийся у нее на столе телефон.
– Отец Рикардо! Дон Пабло на связи!
Идя к телефону инквизитор в очередной раз подумал, как его раздражает пунктик коллеги насчет своего имени – в рабочей среде обращаться к нему не как к священнику, а как к руководителю – то есть, не отец Пабло, а: дон Пабло, либо сеньор Красс. Вот, зачем, спрашивается так делать? Везде к инквизиторам обращаются, подразумевая прежде всего духовное лицо, Пабло же внедряет ненужные, а может даже вредные нововведения. Интересно, а нет ли в его действиях ереси? Стоит понаблюдать… Во всяком случае, лучше сделать это именно ему, а не отделу внутренних расследований, ищущих проколы самих инквизиторов. Уж те, если вцепятся, так отстанут только тогда, когда ты будешь лететь в преисподнюю. Ни мгновением раньше.
Священная Католическая Империя.
Миланское герцогство.
Милан.
Место террористического акта.
12:47.
– Говоришь, за двадцать минут до взрыва все камеры в квартале базилики оказались отключены? – Пабло повторно задал вопрос, поскольку никак не мог сосредоточиться на разговоре, видя, как из-под завала вытащили девочку лет восьми в бледно-зеленом изодранном, покрытым кровавыми пятнами платье. Правая нога несчастного ребенка ниже колена представляло собой жуткое месиво из раздробленной в крошево кости, раздавленных хрящей и свисающих лоскутах кожи. Левая рука была вывернута под неестественным углом, а на сгибе локтя торчал острый осколок кости. Довершал жуткую картину глубокий рванный шрам на правой щеке. Девочка была жива и тихо стонала, явно не в силах на что-то большее, пока монахи-госпитальеры бережно перекладывали ее с земли на удобные носилки в черном с белым крестом автобусе. Как только непрерывно стонущую девочку погрузили, один из госпитальеров хлопнул по борту автобуса и тот, разразившись заунывным воем спецсигнала, сорвался с места, увозя искалеченную малышку в госпиталь. Скорее всего она останется жива, вот только…
Преисподняя! Дьявольские еретики! Она-то чем виновата? Тем, что пришла с родителями на мессу для поклонения Богу? Этим она виновата?
Дерьмо!
И, что теперь? Будет ли она рада монахам, спасшим ее из-под дымящихся развалин базилики? Ногу не сохранить, с рукой все не ясно, а на щеке останется отчетливый шрам. Еще большой вопрос – как там родители? Или родитель… Их спасли? Адские демоны! Нет, лично он бы проклял своих спасателей, вздумай они в подобной ситуации вытащить его из-под завала, и тем самым обрекая на жалкое существование. Именно, существование, поскольку остаться без ноги, с поломанным организмом и израненным сердцем ни разу не жизнь.
