Священная Католическая Империя.
Королевство Испания.
Толедо.
Толедский алькасар – штаб-квартира Конгрегации по делам и защите веры.
Нижний, третий блок одиночных камер.
13:25.
Анжелина с упорством отгоняла от себя страшные мысли, но они с не меньшим, а скорее даже большим остервенением продолжали взламывать защиту, с явным конечным намерением подчинить ее личность полному контролю панического ужаса. И, надо признать, сил бороться практически не оставалось. Если поначалу план, предложенный Данте, не смотря на наличие белых пятен, казался ей реализуемым, то еще вчера начали закрадываться серьезные сомнения. Сейчас же эти самые сомнения начали перерастать в уверенность.
Она ошиблась.
Очень сильно ошиблась.
Нет, ну правда – какая же она дура, раз решилась подписаться на подобную авантюру. Господи… На что она рассчитывала? Что Пабло дрогнет? Пабло? Красс? Тот самый, что не пожалел своих родителей и друзей, отдав тех в руки Инквизиции? Чем она думала, соглашаясь на операцию Данте? Чем? Тем, что стоит на кону? Но если она останется здесь, то… ей-то какая разница? А, все к тому идет. Еще позавчера согласно первоначальному плану она должна была оказаться на свободе. Не оказалась. Как и вчера. Как и сегодня. Ни к чему хорошему это промедление привести не могло. Если Пабло сразу не пошел на их условия, то скорее всего не пойдет на них никогда.
Что же данный расклад значит для нее?
Анжелина содрогнулась, ощутив, как заныл живот, стягиваемый тугими узлами. Ее участь уже предрешена, не иначе, а предстоящий Церковный суд лишь формальность.
Рассчитывать на помилование? А, мог бы на него рассчитывать Иуда, предстань он сейчас перед инквизиторским судом? Очень смешно. Вот и ей, о помиловании думать не стоит. Учитывая ее сознательное отречение от католической веры, плюс интеграция в еретическую общину, плюс участие в нападении на конвой, а значит покушение на жизнь сопровождавших конвой инквизиторов… – нет, здесь будет бессилен даже родной отец, хоть он и является королем Польши. Для нее участь решена – и, костер еще самое лучшее из того, что может ожидать. Боже… Никто ее теперь не спасет… Ей…
Анжелина вздрогнула и замерла, заслышав гулкий звук шагов, доносящийся из коридора. Стража делает обход? Да вроде рано. Может все же…
Господи, помилуй меня, пусть это будет…
Шаги замерли у ее камеры. Раздался тихий электронный писк, после чего загудели приведенные в движение запорные механизмы. Несколько секунд, и сплошная металлическая дверь медленно отъехала в сторону.
На пороге стоял тот, кого она ожидала увидеть – инквизитор первого ранга с особыми полномочиями, Пабло Красс. Вот только, пришел он как спаситель, или как палач?
Шагнув вперед, инквизитор схватил ее за плечо, с силой дернул вверх, поднимая с настила, развернул к выходу и, наклонившись к уху свистящим шепотом объявил:
– Уходим!
Священная Католическая Империя.
Швейцарский союз, под управлением Папского легата.
Женева.
Аэропорт имени святого Беата из Лунгерна.
13:43.
В момент соприкосновения шасси самолета с бетонной поверхностью посадочной полосы Папа Урбан Х молился. Он очень ясно осознавал – без Божьей помощи в ближайшие дни не обойтись. Никак. Может кто-то думает, что, находясь в Риме он не знает реальную ситуацию на местах, на других территориях Империи – но такие люди сильно ошибались. Он знал. Прекрасно знал. Поэтому и принял решение предпринять поездку в Женеву, специально приурочив ее к такой важной дате. День Спасения Церкви – не пустой звук. Особенно для него. Разные священники по-разному проводят свободное время. Кардинал Луис Чавес к примеру, любил сидеть за шахматами, Великий Инквизитор Рубен Рохо коллекционировать предметы древности, а кельнский архиепископ выращивать домашние растения. Он же, и в свободное, и не свободное время посвящал глубокому изучению и тщательному анализу церковной истории, потому доподлинно знал – 23 июля 1545 года действительно был днем Спасения Церкви, как единого неразделенного Тела Христа. Изучая документы, хранящиеся, как в архивах папской библиотеки, так и архивах крупных Орденов, а иногда и частных библиотеках, еще будучи простым священником Марио де ла Круз впервые по-настоящему осознал весь ужас Темных Времен Реформации. Продолжая углубляться в ту эпоху, он каждый раз с содроганьем думал о том, каким бы был мир, не встань тогда Святой Педро на защиту Церкви…
Мир без Евхаристии. Мир без Таинства Покаяния. Мир без Священства. Мир без настоящей Церкви, как таковой. Темный холодный мир, наполненный – нет, даже переполненный разделениями, противоречиями, враждой и в конечном итоге, богоборчеством. Мир ересей. Мир безнадежности и пустоты.
Разве может такой мир вообще существовать? Разве имеет он право на дальнейшее функционирование?
