— Но большую часть придется выпить тебе, — предупредила я.
— Все еще на снотворных? — спросил Дункан.
— Боюсь, что так.
— Как ты вообще?
— Как-то вообще…
— Что это значит?
— Проживаю день за днем, спасибо работе и физическим нагрузкам.
— Это я заметил.
— В смысле, настолько заметно, что я не отрываюсь от книг?
— В смысле, ты классно выглядишь — виден плод постоянных тренировок.
Я закурила:
— Не то чтобы я совсем помешалась на здоровье. Знаю таких типов, ничего хорошего. Но это здорово помогло мне в трудные моменты, и завтра, надеюсь, поможет. Боюсь этой встречи до судорог.
— И неудивительно, если вспомнить, что твоя мать учудила после твоего возвращения из Ирландии.
— Знаешь, ведь с тех пор, как я тебе рассказала об этом тогда, в начале июля — когда вы меня к себе пустили, — я больше никому про это не рассказывала…
— И правильно.
— Самое печальное… первые пару недель, когда я вернулась, мама держалась просто образцово.
Когда я сошла с самолета, она обняла меня, называла своей драгоценной девочкой и повторяла, что поможет мне пережить все самое худшее. Она была необыкновенной: терпеливой, ласковой и все понимающей. Даже когда я сказала, что с меня хватит медицины, что мне не нужны никакие врачи, кроме дерматолога. Тогда несколько дней я провела, замкнувшись в себе, отказывалась разговаривать с кем бы то ни было. И почти ничего не ела — кусочек тоста, яблоко, вода… вот и все. Через два дня мама, ничего мне не сказав, вызвала врача. Но приехал не наш семейный врач, которого я знала. Это был доктор Брюс Бреймер, он же «доктор Кайф», тот самый тип, который чуть не исковеркал жизнь моему брату. Увидев его, я сказала матери, что ни за что его к себе не подпущу. И тогда она вдруг психанула, начала орать на меня. Она кричала, что я превратилась в зомби, что с тех пор, как я вернулась, от меня только и слышно я
Я отчаянно замахала ему руками, крича, чтобы он остановился. Мэлоун ударил по тормозам, выскочил и побежал к нам, крича на бегу:
— Стоять… и брось шприц!
«Доктор Кайф» повиновался приказу. Я буквально бросилась Мэлоуну в объятия, сказав, что этот врач пытался накачать меня наркотиками с согласия моей матери. А мать стояла в дверях и кричала, что я на нее напала.
Мэлоун, конечно, узнал «доктора Кайфа» — тот жил в соседнем Риверсайде и был известен в этом уголке Коннектикута как врач, никому не отказывавший в «маминых маленьких помощниках».
— Сколько тебе лет, Элис? — спросил офицер.
— Двадцать.
— Иди к патрульной машине и сядь, пожалуйста.
Так я и сделала. Что Мэлоун говорил матери и ее врачу, мне не было слышно, но по тому, как офицер размахивал руками, можно было понять, что он рассержен не на шутку. Я видела, как он показал на машину «доктора Кайфа», припаркованную на подъездной дорожке, явно требуя, чтобы тот уезжал восвояси. Потом офицер возмущенно заговорил с мамой, тыча пальцем в сторону дома. Мама пыталась что-то объяснить, но Мэлоун определенно ей не верил. Только когда она вернулась в дом, а «доктор Кайф» укатил, коп вернулся к машине:
— Что это ты села на заднее сиденье, Элис? Ты же не преступник.
Я перебралась на переднее сиденье.
— Теперь я понимаю, почему ты толкнула свою мать. Мне пришлось спросить, будет ли она предъявлять обвинение, поскольку формально это можно рассматривать как нападение. Но ей хватило ума отказаться, потому что еще я растолковал ей, что она не имеет права заставлять тебя лечиться — по закону ты совершеннолетняя. И, учитывая то, через что ты прошла…
— Вы не могли бы отвезти меня на вокзал?
— Может, дождешься, пока отец вернется вечером?
— Нет, я больше не вернусь в этот дом. Никогда.
— Куда же ты поедешь?
— В город, к другу.
— Вот что я тебе скажу. Давай я зайду в дом, попрошу твою маму посидеть на кухне, чтобы ты могла собрать вещи. А потом отвезу тебя к поезду.
Через пятнадцать минут, с сумкой и пишущей машинкой под мышкой, я стояла на платформе рядом с Мэлоуном. С вокзала я позвонила Дункану, умоляя меня приютить. Через три минуты прибыл поезд. Отъехав от станции, я подумала: никогда больше сюда не вернусь. Приехав в Нью-Йорк, я первым делом позвонила папе, который все уже знал от Мэлоуна. Он пообещал, что больше мне не придется иметь дела с «ней». И еще извинился, что не может пригласить меня поужинать, потому что допоздна будет занят в компании на важнейшем совещании. Но пообещал, что мы повидаемся через пару дней…
